Вот мы уже на продуваемой всеми ветрами стройке. Бетонная пыль забивает легкие. Демоны похожие на уродливых стервятников, пируют на останках застигнутых врасплох рабочих. Мы прерываем их трапезу. Огонь, крики, снова кровь. Снова в фургон.

Парковка у торгового центра. Здесь твари лезут прямо из-под асфальта, из ливневой канализации. Мы работаем молча, на автомате, как отлаженный механизм смерти. Шаг, удар, уклонение. Мой меч движется сам по себе, рука уже не чувствует усталости, только тупую, ноющую боль.

Кровь и ихор на форме давно высохли, превратившись в жесткую, растрескавшуюся корку. От нас пахнет смертью, порохом и потом. Я ловлю свое отражение в темном стекле фургона и не узнаю этого человека с пустыми, лихорадочно горящими глазами и грязным, осунувшимся лицом.

Короткие передышки, пока Ворон, матерясь сквозь зубы, гонит фургон к следующей точке. Кайл разливает по кружкам горький, обжигающий кофе из термоса. Он уже не бодрит, просто обжигает горло, на пару минут возвращая в реальность. Мы пьем его молча, глядя в пустоту. Разговоров больше нет. Нет ни шуток, ни споров. Только приказы Кайла и тяжелое дыхание.

Нарастающая физическая и моральная усталость превратилась в фон. Тело двигалось на чистых инстинктах и зельях Ворона. А в душе росла глухая, звенящая пустота. Сколько их еще? Десятки? Сотни? Кончатся ли они когда-нибудь?

А потом… все просто стихло.

Красные точки на карте планшета Кайла перестали появляться. Вой сирен за окном сменился обычным гулом утреннего города. Аврал закончился. Волна прорывов схлынула, оставив после себя десятки трупов и выжженную пустоту в наших душах.

— В отдел, — хрипло бросил Кайл, и его голос прозвучал в наступившей тишине оглушительно громко.

Мы, выжатые до предела, вернулись в свой кабинет. Безмолвные, грязные призраки в залитом утренним солнцем городе, который мы только что спасли. Городе, который даже не заметил нашей войны.

Тишина была густой и тяжелой. Никто не говорил. Мы просто разошлись по своим углам, и комната наполнилась тихими, механическими звуками — лязгом разбираемого оружия, шорохом промасленной ветоши, тихим звоном склянок Ворона. Это была наша безмолвная медитация, способ вернуться в реальность, отогнать образы разорванных тел и предсмертных криков.

Я сидел за своим столом, методично протирая клинок меча. Руки двигались на автомате, но мысли были далеко. Они снова и снова возвращались в тот зал, к золотым глазам Лиры, к ее словам.

— Итак.

Голос Кайла, тихий, но твердый, разорвал тишину, заставив всех вздрогнуть. Он не сидел. Он стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди, и его взгляд, тяжелый и уставший, обводил каждого из нас. Несмотря на измотанность, он был командиром. И он требовал ответов.