Я скользнул вдоль стены, стараясь не привлекать внимания, и нашел глазами свою группу. Кайл стоял в первом ряду, прямой, как шомпол. Гром возвышался над толпой, как скала. Лиса и Ворон были рядом. Я бесшумно втиснулся в строй позади Грома, чувствуя на себе строгий взгляд Кэпа, который, не поворачивая головы, заметил мой маневр.

— Успел, — одними губами выдохнул я.

На сцену, за трибуну из темного дуба, поднялся он. Полковник Драмов. Начальник нашего отдела.

В зале мгновенно наступила мертвая тишина. Ни шороха, ни кашля. Драмов не стал поправлять микрофон. Он вообще его отодвинул.

— Садитесь! — его бас заполнил пространство, ударившись о задние ряды.

Мы сели. Скрип сотен стульев.

Драмов обвел нас тяжелым взглядом. В его руках не было ни папки, ни планшета. Он говорил без бумажки.

— Вчера Империя содрогнулась, — начал он, и каждое слово падало в тишину, как камень. — Вчера Тьма попыталась взять нас за горло. Она постучала в наши двери, ожидая, что мы испугаемся и спрячемся.

Он сделал паузу, сжав край трибуны так, что побелели костяшки.

— Но мы… вы… сломали ей пальцы. Вы выстояли. Вы сделали то, ради чего давали присягу. От имени Генерального Штаба и от себя лично… спасибо вам.

По залу прошел легкий гул — выдох облегчения. Но Драмов поднял руку, обрывая его.

— Но цена была высока. Невыносимо высока. Он снял фуражку и положил её на лакированную поверхность трибуны.

— Сухие цифры статистики еще не подведены до конца. Но мы уже знаем. В этой мясорубке погибли одна тысяча пятьдесят три защитника. Военные, полицейские, дворяне и те кто встал на защиту. Тысяча пятьдесят три наших брата и сестры, которые не вернулись домой.

Зал словно вымер. Цифра ударила по нервам сильнее, чем любой удар демона. Тысяча.

— Среди гражданских потери еще страшнее, — голос полковника стал глуше, в нем прорезался металл ярости. — Более девяти тысяч человек. И эта цифра продолжает расти, пока спасатели разбирают завалы в жилых кварталах. Девять тысяч… Он замолчал. В тишине было слышно, как где-то в задних рядах всхлипнула женщина.

— Прошу встать, — тихо сказал Драмов. — И почтить память павших минутой молчания.

Мы встали как один. Единый организм, скованный горем и злостью. Застучал метроном.Тук… тук… тук…

Каждый удар отсчитывал секунду, которой больше не будет у тех тысячи человек.

Я смотрел в широкую спину Грома и вспоминал. Вспоминал черную кровь на своих руках. Вспоминал пустые, холодные глаза демона.

Девять тысяч гражданских. Тысяча своих. А я стоял здесь. Живой.

Тук… тук… тук…

— Вольно, — сказал Драмов, надевая фуражку. — Садитесь.