Он остановился напротив нас, игнорируя свободное кресло.

— Неплохо для начала, лейтенант, — процедил он, глядя на меня сверху вниз. — Громко. Грязно. Примитивно. Но эффективно. Признаю, я недооценил твою способность… ломать вещи.

— Я не ломаю, — спокойно ответил я, откидываясь на спинку дивана. — Я устраняю препятствия.

Павел хмыкнул, нервно поправляя манжету на левой руке. Золото Часов снова блеснуло, притягивая мой взгляд как магнит.

— Ты прошел в финал, — продолжил Воротынский. — Организаторы в восторге. Новая кровь, интрига, все дела. Но давай будем честны: на «Королевской Охоте» тебе не поможет грубая сила. Там нужны мозги и техника. — Он наклонился ближе, опираясь руками о стол. — Забери свой приз за второе место, Зверев. Откажись от финала. Сохранишь лицо и не опозоришь Кирилла окончательно.

Я посмотрел на Строганова. Граф лишь приподнял бровь, давая понять:«Решай сам. Это твое шоу». Я перевел взгляд на Никиту.

— А я предлагаю другой вариант, — медленно произнес я. — Мы поднимем ставки. — Воротынский рассмеялся.

— Ставки? У тебя есть деньги, чтобы играть со мной по-крупному?

— У меня есть кое-что получше денег, — я подался вперед. — Моя жизнь. И моя честь.

В лаунже повисла тишина. Даже официант у стойки замер.

— Если я проигрываю финал, — четко проговорил я, глядя ему в глаза, — я выплачиваю полную рыночную стоимость этого артефакта… Я указал пальцем на часы на его руке. — И исчезаю из города навсегда. Вы больше никогда не услышите фамилию Зверев. Я публично признаю, что Воротынские лучше, сильнее и достойнее.

Лицо Никиты дрогнуло. Перспектива не просто победить, а уничтожить меня морально, изгнать из города и заставить признать превосходство его рода — это было искушение, перед которым он не мог устоять.

— Интересно… — он усмехнулся.

— Если вдруг случиться чудо и я выиграю, тогда я забираю часы.

Я сказал это просто. Без вызова. Как факт.

Воротынский инстинктивно прикрыл запястье правой рукой.

— Трофей. Они стоят миллионы, —прошипел он.

— Они стоят ровно столько, сколько ты готов заплатить за свое самолюбие, Никит, — вмешался Строганов. — И честь гвардии.

Граф поставил бокал на стол. Его голос был серьезен.

— Я выступаю гарантом. Если Зверев проиграет и не сможет заплатить — плачу я. Двойную цену. Но если он выиграет… ты вернешь то, что забрал у меня. — Он посмотрел на соперника тяжелым взглядом. — Или ты боишься? Боишься проиграть, опозорить честь мундира?

Это был удар ниже пояса. В присутствии других членов клуба, которые уже начали прислушиваться к разговору, Воротынский не мог отступить. Его лицо пошло красными пятнами. Жадность и гордыня боролись в нем с осторожностью. Гордыня победила.