— Двадцать шесть и три десятых секунды! — объявил судья. — Все цели поражены. Штрафов нет. Блестящий результат!

Воротынский вернулся к нам, вытирая руки белоснежным платком. — Твой ход, Зверев, — бросил он, проходя мимо.

— Попробуй не застрелить бабушку. Хотя с твоей пушкой это будет сложно.

Я молча подошел к стартовой черте. Вставил свежий магазин в Стриж. Передернул затвор. Двадцать шесть и три. Это очень быстро. Для человека. Я закрыл глаза.Вдох.

— Готов, — мой голос прозвучал для меня самого как замедленная запись.

БИП!

Я не побежал. Я взорвался. Бетон пола скрипнул под подошвами, когда я рванул с места. Первая комната, влетел туда в подкате, используя инерцию тяжелого тела.

БАХ-БАХ!

Грохот моего Стрижа разорвал воздух. Две мишени разлетелись в щепки еще до того, как я закончил скольжение.

Рывок.

Вторая зона. Мишень наверху, на балконе. Выстрелил в прыжке, оттолкнувшись от перевернутого стола.

БАХ!

Попадание.

Публика ахнула. Для них это выглядело как безумный танец медведя.

Перезарядка на бегу, выбрасывая пустой магазин и вбивая новый одним ударом ладони. Середина дистанции.

Вылетев из-за угла и увидел их. Террорист и заложник.

Фигура врага была скрыта. Воротынский ждал полторы секунды, пока она откроется. У меня не было этих полутора секунд.

Прямой выстрел невозможен — задену гражданского. Ждать — значит проиграть. Взгляд зацепился за деталь, которую проигнорировал аристократ. Бетонная колонна слева от мишеней. Угол падения равен углу отражения. Оболочечная пуля усиленного калибра.

Риск? Безумный. Расчет? Идеальный.

Я не остановился ни на мгновение. Я даже не замедлился, выстрелив в бетонную опору в полуметре от мишени.

БА-АХ!

Фонтан крошки. Искры. Пуля, срикошетив от твердого бетона под острым углом, ушла в сторону и, кувыркаясь, вошла террористу точно в бок, разорвав фанерный силуэт пополам.

Заложник остался нетронутым.

Финишная прямая. Последние три цели.

Я расстрелял их веером, не сбавляя хода, превращаясь в живую турель.

БАХ! БАХ! БАХ! Последняя гильза еще звенела в воздухе, а моя ладонь уже с размаху ударила по красной кнопке таймера.

Тишина. Только мое дыхание — ровное, глубокое. И запах гари. Я обернулся к табло. Цифры горели красным, выжигая приговор самолюбию Воротынского.

25.8

Я выиграл полсекунды. Полсекунды, которые стоили миллионы.

Судья смотрел на монитор, потом на истерзанную рикошетом мишень.

— Д-двадцать пять и восемь… — его голос дрогнул. — Заложник чист. Цель поражена… рикошетом? — Он поднял на меня глаза, полные суеверного ужаса. — Победа… господина Зверева.

Зал взорвался. Но не аплодисментами. Гулом. Шокированным, недоверчивым гулом.