— Времена одинаковы, — старый альв предупреждающе поднял ладонь. — Не считай, что мой ум замерз, Сварт. Прекрасно помню, сколько лет прошло с убийства последнего дракона. Я даже ходил в синематограф… пятнадцать лет назад?

— Тринадцать, — поправила его Орред.

— Спасибо. Молодежь должна перекипеть, прокалиться. Если они с этим справятся — молодцы, если нет, сам знаешь — таким в клане не место. Просто нужно еще немного времени.

— У людей столько времени нет. Они начнут решать эту проблему.

— Люди вечно горячатся.

— Сварт, ты считаешь, это может повлиять на наши договоренности? — спросила Флода.

— Именно.

— Но это же пустяки.

— А мы из-за пустяков никогда никакие договоренности не разрывали, не так ли? Последняя война кланов, после которой от нас ушли даже цверги…

— Пожалуйста, — поморщился Альфорлиг. — Вот это еще свежие раны. И напомню, не все из присутствующих были на одной стороне.

— Поэтому мы и видимся здесь, рубить друг друга в Зале Собраний — совсем невежливо, — спокойно заметил Льюн.

— Я не знаю, кто это сделал, — сказал Сварт. — Но думаю, что выясню, рано или поздно. Если успею раньше человеческих служб и ничего серьезного больше не произойдет, передам их вам. Если нет — они уже не ваши.

— Слова перед этим огнем — больше, чем клятва, — пробормотала Орред. Сварт кивнул.

— Я не понимаю, почему разговор неизменно сводится к людям, — снова заворчал Альфорлиг.

— Мы все с ними в родстве.

— Гордиться нечем.

— И потом, не друг про друга же сплетничать, тут ничего нового, — добавила Флода. — Давайте уже посидим спокойно, нам это редко удается.

Все разошлись, остались только Сварт и Льюн.

— Ты тоже думаешь, что я беспокоюсь из-за чепухи? — прямо спросил Сварт. Льюна он уважал.

Старый альв (а он действительно был стар — как иссохшая ветка вереска, чье имя носил) пожал плечами.

— Если я скажу — да, ты свое мнение сразу изменишь?

— Нет.

— Я понимаю твое беспокойство. Но остальным нужны более веские причины.

— Когда они появятся, радости будет мало.

— Посмотрим. Кстати, скоро наведаюсь во Фринген.

— Дела?

— Выставка Торвальда Оксе, мы были знакомы. Меня попросили написать статью для каталога. Как его картины выглядят с нашей стороны.

Сварт напряг память.

— «Альвы и люди. Сквозь столетия»?

— Да. Он, конечно, честно старался нарисовать всё, как я рассказывал, но получилось что-то свое. И почти всех замотал в эти древние тоги, мы здесь такого не носили.

— Поддувало бы, — согласился Сварт. Торвальд Оксе скончался больше сотни лет назад, к его памятнику приходят студенты Академии художеств перед сдачей экзаменов, дотронуться до бронзовых кистей в мраморной руке — на счастье. А Льюн помнит живого Оксе и те времена, которые тот пытался нарисовать.