«Неправедно нажитыми, как сказал бы Солано», — подумал Патиньо.

Бо́льшую часть населения региона составляли испаноговорящие индейцы — потомки местного народа юнка и насильно перемещённых уже испанцами кечуа. Помимо них заметную численность представляли чернокожие невольники на плантациях хлопка и сахарного тростника вокруг города Сан-Висенте-де-Каньете. Чуть более свободная и привилегированная группа метисов торговала, занималась ремеслом и обеспечивала немногочисленную белую элиту — владельцев гасиенд и винокурен, чиновников и, разумеется, церковь.

Плодородные земли, зажатые между горами и океаном, начинались на пустынном юге с оазисов региона Ики, где они питались подземной системой орошения — пукьос. От Писко до Сан-Висенте-де-Каньете поля обеспечивались водой трёх горных рек. Севернее Сан-Висенте горы вплотную приближались к берегу, не оставляя места для земледелия. По этой узкой полоске берега тянулась дорога в столицу, до которой от Сан-Висенте было всего 80 миль. Но эти мили можно было перекрыть во множестве мест, и до прибытия настоящей армии с юга Перу обороняющегося Патиньо из этого плодородного края никто не выкурит.

«А может, не ждать? Может, самому взять столицу? — задумался Поликарпо, и сам себе ответил: — Нет. Это бред. Надо быть реалистом. Покуролесить тут полгода-год. Раздать землю крестьянам. Освободить рабов. Сформировать армию и потом уже уйти в горы к Куско, где и начинать всерьёз — с опорой на кечуа-староверов».

Придя к такому решению, Патиньо разразился новой порцией приказов, которые выполнять следовало уже утром, после запланированного наказания для жертв неумеренного возлияния.

* * *

Что может быть мучительнее для человека, чем утреннее похмелье? Только похмелье, усугубляемое построениями и нравоучительной речью новоявленного главаря.

— Вы позор! Животные, недостойные не только Царствия Небесного, но и нормальной человеческой жизни. Ваша участь — сдохнуть в том говне, из которого я вас вытащил. И, видимо, зря я это сделал. Вы сами находите его всюду, куда бы ни принесли вас ваши ноги, — вещал Патиньо, яростно потрясая богато украшенным пистолетом. — Вы добровольно и без принуждения согласились быть частью народной армии, и теперь вы не принадлежите себе. Вы принадлежите народу Перу и мне, который являет вам его волю. А поэтому я приказываю всем повернуться налево.

Толпа страдающих и плохо соображающих людей, путая лево и право, тихо ругаясь, повернулась боком к Патиньо.

— Всем присесть на корточки.

Многие сделали это даже с охотой, ибо ноги держали плохо.