В раздевалке после игры я не стал задерживаться. Быстро помылся, накинул куртку и вышел. Меня ждала Мира, и я не хотел выглядеть засранцем, заставляя ждать ее еще дольше. Она стояла в коридоре, прислонившись к стене. Вид у нее был одинокий и несчастный. Так, стоп. Нельзя ее жалеть. Но что-то в ее маленькой хрупкой фигурке настораживало меня. Она оторвала взгляд от телефона и грустно взглянула на меня. Вот, черт.

– Хей, – подошел я, придавая своему голосу веселый тон. – Как тебе моя игра?

Она улыбнулась, и эта улыбка осветила ее лицо. Я никогда раньше не рассматривал ее, не обращал внимания на светло-карие глаза, на яркие губы, выделяющиеся на фоне бледной кожи, на намечающуюся морщинку между бровей, на мелкие родинки, рассыпанные по лицу и шее. Смотрел на нее так, словно видел в первый раз. Странно.

– Мне понравилось, – сказала она. – Правда, сначала я не могла разобраться. Не знала, под каким номером ты играешь, а потом тебя показали крупно на экране, и стало понятно, что ты – восемьдесят восемь.

Я хмыкнул и кивнул:

– Да, отхватил себе номер с двумя бесконечностями.

– Отдашь мне клюшку? – спросила она уставшим голосом. – Мне еще до общаги почти час ехать с пересадкой.

Взглянул на часы. Честно говоря, больше всего мне хотелось завалиться на свой диван и написать Линнее Свенсон, но сказал я неожиданно другое:

– Я подвезу тебя.

Она не стала спорить и молча поплелась за мной к машине.

Усевшись на пассажирское кресло, подсунула ладони под бедра и втянула голову в плечи.

– Все нормально? – спросил я.

– Да, – протянула она, рассматривая свои колени. – Устала немного.

– Устала от хоккея?

Она покачала головой и ответила, не улыбаясь:

– Ночью не спала. Участвовала в коммерческом онлайн-турнире… Был хороший призовой фонд, но я не добралась даже до пятерки. В итоге осталась без денег, без сил и без ответа на вопрос, почему играла так плохо.

– Понимаю. Я сам не всегда могу разобраться, почему игра не летит. Вроде все, как на тренировке, но в один день все просто замечательно, а в другой день – никак.

Она покачала головой:

– Ну, твоя игра не предполагает мозговой деятельности, можно положиться только на мышечную память.

Я дар речи потерял – она же сейчас не серьезно?

– Ты и правда думаешь, чтобы играть в хороший хоккей, не надо думать?

Она пожала плечами:

– А что думать? Катись да забивай.

– Да уж, – фыркнул я, уставившись в окно, – я был о тебе лучшего мнения.

Она медленно повернула голову в мою сторону. Да я и сам не понял, что сказал только что. Это же фигура речи. Так? Я видел краем глаза, что она готовится задать мне вопрос, на который мне не хотелось отвечать, поэтому быстро выпалил: