Энергии, столь необходимой на финальном этапе их сумасбродной авантюры, не хватало даже на то, чтобы поднять руку с оружием или ответить на вопрос егеря. Не помогало даже незримое присутствие отца — его несуществующего спутника, морально-этического советчика, дававшего волю к жизни. Организм и сознание больше не подхлёстывались ни напряжением погони, ни близостью смерти, от которой он так успешно скрывался в течение всего дня…

Немало сил Сорока потратил и на переноску раненого инженера.

Погремушка, превратившаяся в злющую бестию, приказала бросить Петра ещё в зале с акустическими системами. Но парень не сумел. Не обнаружил в себе хладнокровия, с которым бы смог оставить застекольщика умирать в луже крови. А потому взвалил молчуна на плечо. И понёс. Вместе с двумя рюкзаками, ещё час назад казавшимися такими неудобными и неподъёмными.

Ещё до того, как они пересекли стеклянную трубу моста, Сороке стало всё равно. Отрешённый, погружённый в собственные мысли, он пыхтел, обливался потом, но тащил свою ношу, отказываясь признавать неизбежность конца.

Оператор буровой техники выглядел неважно. Плохо он выглядел, чего уж тут лукавить… Бессвязно хрипел, всё порываясь разодрать рубаху на груди, ронял сочащийся алым платок. Изо рта его беспрестанно текла красная струйка, то затихающая, но усиливающаяся. Нелюдь перестал соображать. Взгляд стал стеклянным, глаза то и дело закрывались. Логос Петра — так его называли парниковые, — теперь напоминал радиоприёмник, настроенный на пустую частоту.

Яна, заметив благородство напарника, комментировать геройство отказалась. Лишь выругалась сквозь зубы, предоставив Сороке самому решать надуманную проблему. И устремилась вперёд с целенаправленностью бурового комбайна, держась начеку, словно волчица, пересекающая чужой и опасный участок леса.

Наверное, егеря можно было понять — никогда в жизни Круг Противодействия не был так близок к осуществлению своей заветной мечты. Но Павлу всё это стало глубоко безразлично. Он волок на себе полуживой кровоточащий куль и вещевые мешки, даже не посодействовав в минировании моста, через который они попали в очередную надстройку.

Ничего Сорока не испытал и в момент, когда мост рванул. Гулко, звонко, с дождём осколков и облаками дыма. Всё это было где-то далеко, за спиной, на пройденном этапе судьбы. И теперь совсем не касалось обладателя «морковки», даже не вздрогнувшего, когда снаружи ухнуло и зазвенело…

В центральном помещении новой башни парень аккуратно положил умирающего инженера на пол в дальнем от входа углу. Сел рядом, затравленно рассматривая перемазанные красным ладони. Ему было наплевать на окружавшую красоту — на потрясающее оборудование застекольщиков, наполнявшее сооружение; на сложнейшие современнейшие машины, в которых хранилась информация обо всех жителях Циферблата, решивших сыграть с системой парниковых в изощрённый аналог американской рулетки.