А ведь если бы Сорока смог откинуть усталость и апатию, наверняка бы поразился. Потому что башня, которую Погремушка окрестила хранилищем Капители Распределения, походила на сказочный храм. Чистый, красивый, торжественный, до самой стеклянной крыши напичканный уникальной электроникой нелюдей. Храм, обречённый на скорую погибель…

— Следи за выродками! — коротко бросила Яна, отбирая у него свой рюкзак.

И юлой завертелась по пустому помещению, где до эвакуации работали десятки существ, так непохожих на людей.

Павел машинально кивнул, и не думая выполнять приказ. Что проку следить за Петром, уходящим от них с каждым новым вдохом? Инженер умирал. Чтобы выяснить это, не нужно было быть медиком. Не помогала даже армейская пена из украденной у Вардана аптечки, которой бывший рыночный торговец обильно залил грудь молчуна. Конечно, тот умирал. И, возможно, уже давно бы дошёл до финишной черты, если бы не бормотание Сороки, прекращать которое тот не собирался даже на грани обморока.

— Не умирай, слышишь? — тихонько шептал парень оператору, волоча его через мост.

— Потерпи, скоро всё закончится, — уговаривал он своего седока внутри хранилища, осознавая, что нагло обманывает нелюдя.

— Пожалуйста, живи, — одними губами раз за разом произносил он, подкладывая под голову раненого собственный рюкзак и помогая тому устроиться поудобнее.

Погремушка, взведённая до предела, если и слышала приговоры парнишки, демонстрировать этого не спешила. Всё металась среди шикарного, светящегося нежно-голубыми огнями оборудования, развешивая смертоносные игрушки и что-то настраивая на пульте дистанционного управления.

Наблюдать за вторым застекольщиком — настоящим заложником егеря, — Сорока тоже не собирался. Какой в этом смысл, если охотник на проигравших в Лотерее вообще перестал двигаться?

Сел на пол неподалёку от Павла — скованные руки за спиной, голова безвольно опущена на грудь. Казалось, высокородный парниковый тоже исчерпал силы. Или смирился, не в силах помешать девушке завершить начатое. Не в силах даже закричать или начать умолять Яну остановить поток разрушающей мощи, в эпицентре которого теперь оказалось самое красивое и грандиозное здание города.

Его, вероятно, в немалой степени подкосила музыка. Здесь, у подножия Капители, стояла долгожданная тишина. Но в коридорах титанического комплекса, в который их доставили связанными и оглушёнными, будто на бойню, она гремела трубами Конца Дней.

В каких недрах своего проигрывателя егерь откопала композиции древних групп вроде Cephalotripsy или Defeated Sanity, оставалось только гадать. Но извлечённая на свет, она произвела на нелюдей эффект неожиданный и сокрушительный. Ужасающий, как бы странно это не звучало. Впрочем, что говорить об этих несчастных недоделках старинного эксперимента, если и сам Сорока ёжился, вслушиваясь в рычание «исполнителей», испытывая от злых рок-завываний далеко не самый приятный эффект?