Пётр, тем временем, встал, снимая со стены стационарный телефон — диковинное устройство, только отдалённо напоминавшее привычные Павлу средства связи. Примостился на подлокотнике дивана, установив прибор на коленях. Начал колдовать с номером. И когда в недрах раскрытого портфеля замерцало, дотянулся и помог гостю ответить на вызов.

«Осторожность. Отсутствие страха». — Тут же пронеслось в голове Павла, заставив вздрогнуть. — «Общение».

Уставившись на хозяина квартиры, тот вдруг понял, что посылаемые ему мыслеобразы и есть те самые «лодосовские соплитоны», о которых рассказывала девушка. Сорока невольно улыбнулся — получать мозгозрительные послания оказалось круче, чем смотреть старинный трёхмерный фильм, транслируемый напрямую на зрительные нервы…

«Норма», — нерешительно подумал он, внутренним взором наблюдая, как закручивается в спирали и башенки дым его ментальных образов. — «Не страшно».

«Приготовление еды», — послал ему Пётр, удовлетворённый сообразительностью собеседника. — «Время общения в ожидании. Желание спросить?»

Сорока задумался.

Все двадцать три года своей жизни он мечтал поближе узнать молчуна. Спросить, что заставляет быть такими выродками, дарить деньги и убивать людей, отстраняться за полусферами из бронестекла, жить по принципу пчелиного улья? Правда, чем старше становился парень, тем сильнее становилось желание задать эти вопросы, наступив застекольщику на горло и уткнув в лоб автоматный ствол. А вместо этого — путешествие в абсурд: сидит себе в удобном кресле, развернув на коленях комп и нацепив на голову передающий обод; да ждёт, когда жена нелюдя приготовит им всем пожрать…

И не успел Сорока собрать мысли в горсть и решить, о чём действительно хотел бы спросить Петра, в эфир уже ушёл его импульс. Бесформенный, неопрятный, что сразу стало заметно по гримасе парникового. Но яркий и вполне доступный:

«Егерь. Сообщила мне. Вы не понимаете, что такое голос. Даже свой собственный. Правда?»

«Корректно». — Тут же вернулось через обруч, а в доказательство Пётр ещё и кивнул. — «Речь недочеловека является для нас чуждым набором звуков. Периодически таким же пугающим, как рык льва. Периодически таким же забавным, как свист дельфина».

«Вы странные сумасшедшие»…

«Испытываю затруднения в расшифровке твоей мыслеформы».

«Вы необычные. Вы совсем не как мы».

«Этому есть объяснение».

«У тебя наличествует дочь, корректно? В условиях необычайно сурового ограничения жителей Куполов»… — Сорока пытался подбирать образы как можно вдумчивее, чтобы ненароком не разозлить сидящее на подлокотнике дивана существо. — «Вы себя обеднили. Что помнишь о своих родителях? Возможно ли, что ты никогда не слышал их голосов? Возможно ли, что всё твоё наследие о них — это картинки на стене? Что запомнит твоя девочка, когда ты умрёшь?»