«Ревнует, — решил я. — Пусть, главное, что серьезно бодаться не начали. Но помню как», — подумал, опускаясь на матрас.
— Звезда! — заорал вдруг Яська от окошка. — Сень, звезда!
Над крышами, в черном морозном небе, и правда проклюнулась первая — мелкая, колючая звездочка, и в ту же минуту снизу ударил колокол. А следом, будто ему отозвались, загудело над крышами — с одной колокольни, с другой, с третьей. Город звал к всенощной.
Вниз скатились гурьбой — через кладовку, мимо кухни, прямиком в трапезную.
Там пахло медом, разваренной пшеницей, узваром — и хвоей.
В углу стояла наряженная елка, и теперь, при лампах, она была темная, нарядная. Орехи и бумажные цепи да яблоки на нитках. На ветках — жестяные подсвечники со свечами, пока не тронутыми, а на макушке звезда из золотой бумаги.
Все были здесь: и воспитанники, и воспитатели с Иовой.
Даша разносила сочиво, воспитанники ерзали на лавках: после целого дня впроголодь ложки так и летали.
Младшие выскребали миски до дна и облизывали ложки. Мы уселись тут же. Бяшка ел так, будто миску у него вот-вот отнимут. Ксения Павловна прошла вдоль столов, кому-то поправила ворот, кому-то ложку в кулаке.
— Ешь, горе мое, — шепнула Даша, ставя передо мной миску с горкой. — С лица совсем спал.
Как только доели, Иона поднялся из-за стола, и все стихло. Он раскрыл Евангелие и стал читать — негромко, но так, что слышно было в каждом углу.
— «В те дни вышло от кесаря Августа повеление сделать перепись по всей земле…»
Ложки замерли.
— «…и родила Сына своего Первенца, и спеленала Его, и положила Его в ясли, потому что не было им места».
Иона дочитал про пастухов и закрыл книгу.
— Арсений, — сказал он. — Нынче шестопсалмие прочтешь.
По трапезной прошел шепоток. Васян уважительно присвистнул и тут же получил от Даши полотенцем по загривку. Мы поднявшись потянулись в молельню.
Там уже теплились лампады и пахло воском, ладаном и печным теплом. Пока все собирались и под взором директора встали на свои места, Иона успел переодеться и вышел в белом облачении — высокий, худой, сам как свеча.
Девчата встали слева, за Анной Петровной, — платки белые. Варя с краю, у самого клироса. Костя почему-то тоже у клироса, хотя петь не умел.
Иона служил неспешно, и голос его ходил под сводами. Между возгласами он поднимал глаза от книги и пробегался взглядом по нам.
Начали с повечерия. Когда дошло до «С нами Бог», Ксения Павловна вскинула руку, и весь приют грянул: «Яко с нами Бог!» Вразнобой, кто в лес, кто по дрова, зато от души. Громче всех орал Яська.
Посреди молельни поставили столик, на нем пять хлебов, пшеницу, вино и елей. Иона благословлял хлебы.