— Голубчик, да что вы! — всплеснула руками Ольга Никитична.

— Пустое, — сказал Дмитрий Саввич и махнул рукой.

— Мне перчатки, а ему — готовальню, — сказал Жорж в сторону, но так, что слышали все.

— Про Арсения в газетах писали, — сказала Лизанька, не глядя на него. — Он ребенка спас. А про тебя кто напишет?

Жорж покраснел до ушей. Зинаида Никитична поджала губы, тетка на диване вздохнула, а у Дмитрия Саввича шевельнулись усы.

— Дети, — сказала Ольга Никитична.

Я повернулся к хозяйке, решив разрядить обстановку.

— Ольга Никитична. Дозвольте просьбу, пришлите мне старые сапожки Лизаветы Дмитриевны, какие не жалко, для мерок надо — и будет ей подарок. Я уже придумал какой.

— Сапожки? — Ольга Никитична захлопала глазами. — Голубчик, это зачем же?

— Маменька, пришлем! — Лизанька влезла вперед нее. — Завтра же, с лакеем. — И прищурила на меня глаз. — Вы что-то задумали.

— Задумал, — кивнул я.

Тетка подняла голову от спиц. Ипполит Карлович поднял бровь, Зинаида Никитична подалась вперед, и даже Жорж у окна обернулся.

— Так что же? — не утерпела Ольга Никитична.

— Увидите, — сказал я.

В дверях возник лакей.

— Кушать подано-с.

— К столу, к столу, господа! — Ольга Никитична захлопала в ладоши. — Гусь ждать не станет, а кухарка мне не простит. — Ухватила меня за рукав и повела первым. Дмитрий Саввич подал руку Зинаиде Никитичне, Ипполит Карлович — тетке, и та со вздохом отложила вязанье. Лизанька обогнала всех в дверях, Жорж плелся последним.

В столовой горели две лампы над столом, и серебро на скатерти слепило. Гусь лежал на блюде посередине, и Дмитрий Саввич резал его сам, молча, как делают работу.

Меня устроили между хозяйкой и Зинаидой Никитичной. Напротив сидела Лизанька, а рядом с ней — Жорж. Лизанька отодвинулась от него вместе со стулом.

— Кушайте, деточка, — сказала Ольга Никитична и положила мне ножку.

Тетке положили крылышко, и она принялась за него молча. Жорж ел с недовольным видом и все поглядывал на меня. Ольга Никитична следила за моей тарелкой и, едва та пустела, подкладывала снова.

— Вы ведь, кажется, в Сибирь строить собрались? — начал разговор Ипполит Карлович.

— Собрались, — сказал Дмитрий Саввич и положил нож. — Семь тысяч верст. Второй год три партии изыскателей по тайге ходят, от Урала.

— И что там? — Ипполит Карлович подался вперед.

— Болота. — Дмитрий Саввич загнул палец. — Бараба, триста верст топи, насыпь уходит как в тесто. Реки, опять же. Иртыш, Обь, Енисей: через каждую мост по версте, а весной их льдом ломает. Байкал — это что-то невообразимое, приходится обходить горами, и людей там почти и нет. Рабочих везти из России, да и не только их, а считай, что все.