Дело было в чем-то другом. В понимании, в тонкости управления, в каком-то ином уровне осознанности, чего я не мог добиться грубой силой и простым повторением. Так что просто продолжил практиковать позы. Первые восемь и вторые шестнадцать, ощущая приятно разливающийся по телу Дух.

Звездный за эту неделю немного окреп. Серый, мертвенный оттенок кожи сменился на болезненную, но живую бледность, глаза больше не проваливались так глубоко, в них иногда даже мелькала привычная живость.

Но он все еще был слаб, почти не вставал, большую часть времени проводил в молчаливой концентрации или в тяжелом, прерывистом сне. Спрашивать его о второй главе, о своих неудачах я не решался.

Вид его исхудавшего лица, знание того, что он едва держится из-за моего же очищения, связывали мне язык. Он и так отдал слишком много. Я не мог прийти к нему с очередной беспомощной жалобой, как малое дитя.

Это было бы… недостойно.

Еще через несколько дней, проведенных в ритме практики, охоты и ухода за Звездным, изменения в нем стали очевидны. Бледность, прозрачная и восковая, постепенно отступала от кожи, уступая место легкому, но устойчивому румянцу, будто под поверхностью снова зажгли слабый, теплый огонь.

Глубокие морщины, врезавшиеся вокруг глаз и рта, сгладились, хотя и не исчезли — они теперь лежали на лице иначе, словно отпечатавшись не от боли и истощения, а от времени и сурового опыта.

Он стал чаще вставать. Сначала осторожно, держась за стену, потом — медленно, но уже самостоятельно прохаживаясь по ограниченному пространству Берлоги, разминая затекшие мышцы и суставы.

Его походка все еще была неуверенной, но он больше не нуждался в том, чтобы я подставлял плечо или поддерживал под локоть.

Волосы, правда, остались чисто-белыми, без намека на какое-либо изменение цвета. Похоже, это не было следствием травмы при падении и потери энергии, а естественным цветом, резко контрастирующим с лицом мужчины лет сорока, которое теперь выглядело крепким и суровым.

Я наблюдал за ним, закончив очередной — сотый, а может, тысячный — цикл из восьми и шестнадцати поз. Дух внутри отозвался ровным, спокойным теплом, мягкой пульсацией, будто одобряя завершенное, отточенное движение.

Звездный стоял у стены пещеры, одной рукой опираясь на неровный выступ, и смотрел не на меня, а куда-то в темноту за пределами нашего убежища. Его плечи были расправлены, спина прямая.

— Выглядишь лучше, — сказал я, вытирая пот со лба и щек. — На ногах держишься. Сам.

Он повернул голову, и в его глазах, ставших снова ясными, мелькнуло что-то похожее на привычную насмешку, но без былой едкой остроты.