Я медленно, очень медленно отступал, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Человек со звезд на моей спине ощущался лишним грузом.

— Просыпайтесь, — прошептал я, почти не шевеля губами. — Эй, Звездный, проснитесь! У нас проблемы!

Ответом был лишь его хриплый, прерывистый вздох. Зверь сделал шаг вперед, бесшумно ступив на подстилку из прошлогодних листьев. Его когти, длинные и острые, блестели в полумраке.

Мысль ударила в голову, у меня ведь есть сила. Та самая, что позволила бежать через ночной лес и тащить на себе взрослого мужчину. Я мог рвануть с места, бросить этого высокомерного пришельца волку на растерзание.

Зверь задержался бы, пожирая добычу, а я бы ушел. Сбежал. Выжил. Это было так просто.

Но я пообещал ему помочь. А если сбегу сейчас, обратной дороги не будет.

Медленно, стараясь не делать резких движений, разжал руки. Звездный тяжело сполз по спине и рухнул на землю у моих ног.

Теперь ничто не отвлекало. Я вдохнул полной грудью, чувствуя, как по жилам разливается чужая сила. Она была во мне. Моя, хоть и одолженная.

— Уходи! — закричал я волку в наивной надежде, что он испугается и правда уйдет. — КЫШ!

Зверь не отступил. Его желтые глаза сузились, он низко опустил голову, и из глотки вырвалось глухое, вибрирующее рычание, от которого заныли зубы.

Он присел на мощных задних лапах, и я увидел, как напряглись мышцы под идеальной шкурой. Мгновение — и он уже летел на меня с разинутой пастью.

Время сжалось. Не было ни страха, ни мыслей, только серая туша и густой запах хвои и мокрой шерсти, заполнивший ноздри. Я не успел отскочить — инстинкт заставил бросить руки вперед.

Мои ладони врезались в горячую, влажную пасть, схватив волка за брыли. Я упирался изо всех сил, дрожа от напряжения, чувствуя, как под ногами скользит сырая листва.

Челюсти щелкали в сантиметрах от моего лица, огромные белые клыки царапали предплечья, слюна капала на кожу.

— А ну… отстань! — прохрипел я и, почувствовав прилив чужой силы в мышцах, рванул в сторону.

Зверя отбросило. Он грузно шлепнулся на землю, но мгновенно вскочил на лапы, лишь тряхнул громадной головой, сбивая с шерсти прилипшие листья.

Волк снова зарычал, но теперь в его низком, грудном рыке слышалась не просто злоба, а оскорбленная ярость. Мой страх тоже сменился чем-то другим — отчаянной решимостью.

С криком, в котором смешалась вся накопленная злость — на Федю, на тетку Катю, на всю эту деревню, — я бросился на него сам.

Мои кулаки обрушивались на его бока, на голову. Я бил что есть мочи, чувствуя, как костяшки отдают болью при ударе о твердые как камень ребра и упругие мускулы, покрытые густым мехом.