Все встало на свои места. Исчезновение Берлоги. Его новое, катастрофически истощенное состояние. Рванка, которую я принес.

Он использовал ее. Он разжевал эту траву и выжал из своего измученного тела все до последней капли силы, чтобы спрятать убежище, чтобы создать эту иллюзию.

Он не шевелился, казался безжизненным, но его губы слабо дрогнули, и тихий, хриплый голос, лишенный всяких эмоций и былого высокомерия, едва различимо прозвучал в темноте:

— Оставь и уйди. Не мешай.

Раньше такие слова, такое откровенное пренебрежение вызвали бы во мне волну протеста и горечи. Но сейчас, чувствуя внутри тот самый живой, пульсирующий жар, тот очаг, который я искал всю свою сознательную жизнь, я не мог испытывать ничего, кроме странной, почти болезненной благодарности.

Эта непонятная, почти шутовская книжечка с позами сработала. За несколько сумасшедших дней получилось то, что не удавалось годами тайных наблюдений и отчаянных попыток.

Я молча, не говоря ни слова, поставил горшки рядом с его неподвижной рукой, развернулся и, уже зная секрет, без труда выбрался наружу, чувствуя, как иллюзия смыкается за моей спиной.

Остаток ночи провел в своем укрытии за сараем, снова и снова отрабатывая первые четыре позы, доводя их до автоматизма. Движения становились все плавнее, увереннее, а знакомое тепло внизу живота росло и крепло с каждым циклом, становясь моим внутренним компасом.

Заглянул в книжечку на следующую, пятую позицию — она требовала очередного немыслимого скручивания корпуса и хрупкого баланса на одной ноге. Я лишь попытался начать к ней переход из четвертой, и мои мышцы живота и спины сковала такая резкая, пронзительная судорога, а в глубине тела вспыхнул такой всепоглощающий, звериный голод, что я тут же со стоном остановился, едва не упав.

Нет, сначала нужно довести до идеала и закрепить то, что уже получается. Без этого фундамента лезть выше было самоубийством.

Я снова и снова, как заведенный, проходил знакомую последовательность. И с каждым циклом, с каждым плавным переходом, жар в животе начинал расходиться по телу тонкими горячими струйками, наполняя конечности приятной, бодрящей тяжестью.

Скоро я был мокрым от пота, как после долгой пробежки — аж рубаха прилипла к спине. Но при этом чувствовал невероятную легкость и ясность во всем теле, будто с меня сняли тяжелый невидимый груз. Усталости не было совсем, только нарастающая бодрость и жгучее желание двигаться дальше — вперед, к следующему пределу.

Я бы остался так до самого утра, подчинившись этому новому чувству, но голова, проясненная тренировкой, работала четко. Если меня найдут здесь на рассвете, нагоняй получу страшный. Тетя Катя еще, чего доброго, начнет за мной следить или запрет форточку на какой-нибудь замок, и тогда прощай ночные похождения.