Я бродил по этому участку леса почти час, сердце все громче и тревожнее стучало в висках. Я щупал кору деревьев, вглядывался в землю в поисках следов, припадал на колени, пытаясь найти хоть что-то знакомое. Все вокруг было на своем месте, но самого главного не было. Берлога исчезла.

Пораженный и опустошенный, я побрел обратно к деревне, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Часть ночи провел за отработкой поз в своем углу за сараем, но движения были механическими, бездушными, будто кто-то другой дергал за веревочки, привязанные к моим конечностям.

Мысли крутились вокруг одной точки — исчезнувшая Берлога и Звездный. Что случилось? Он ушел, бросив меня? Его нашли городские? Или… он сам, с помощью своей странной силы как-то скрыл убежище, сделал его невидимым для таких, как я? Смогу ли теперь его в принципе найти, и что будет с моими уроками?

На следующий день я заставил себя собраться, вцепившись в работу как в якорь. Рубил дрова, сосредоточившись на каждом взмахе, таскал воду, чувствуя, как напрягается каждая мышца.

Работа спорилась, тело слушалось лучше, чем вчера, будто ночное отчаяние закалило его. Закончив все досрочно, я снова получил от тети Кати разрешение уйти и сразу направился к штабу ополчения.

На этот раз взял с собой все свои горшочки — пять штук, тщательно вымытых. Памятуя о том зверином голоде, который накатывал во время тренировок, был готов к тому, что мне понадобится много еды, очень много.

Я отработал свою схему безупречно. Помогал убирать посуду, набирал объедки понемногу из разных мисок. Мне удалось заполнить все пять горшков доверху — густой мясной похлебкой, пшенной кашей, мякишем хлеба.

Отнес всю посуду на кухню, заслужив короткий кивок повара, и ушел с тяжелой, драгоценной добычей.

В своем укрытии за сараем расставил банки в ряд на земле. Две отложил в сторону — для Звездного, если я его снова найду.

Остальные три принялся уничтожать, медленно и методично пережевывая, чувствуя, как тяжелая пища превращается в тепло и силу, растекаясь по телу. Потом, с полным животом и странной легкостью в остальном теле, встал в первую позу.

Я прошел всю последовательность плавно, почти не задумываясь. Первая, вторая, третья позиции. Мышцы горели знакомым огнем, но были послушны и сильны.

Наконец, набрав воздуха, я начал самый сложный переход к четвертой. Спина скрипела, пресс напрягся до дрожи, но на этот раз, подпитанное пищей, тело поддалось.

Медленно, с невероятным усилием, но уверенно вошел в позу, чувствуя, как растягиваются и напрягаются мышцы, и замер, удерживая равновесие. Все тело выло от напряжения, но для меня это была песнь победы.