Слюна почти не выделялась. С трудом проглотил первый комок, и он, как камень, упал в желудок.

Я внутренне сжался, ожидая, что внутри тут же что-то взорвется, загорится, сведет судорогой. Но ничего не произошло. Только тяжесть — тупая и неподвижная, как будто проглотил булыжник.

— Ничего не чувствую, — сказал я, разочарованно глядя на оставшееся мясо. — Только тяжело.

— Это мясо, а не зелье, дурак, — проворчал Звездный, не прекращая разжевывать свой кусок с невозмутимым видом. — Ему нужно время, чтобы раствориться в твоей пищеварительной системе, чтобы ферменты и твой собственный, едва проклюнувшийся Дух начали работу по усвоению. Продолжай есть. Не останавливайся.

Я заставил себя откусить еще. И еще. Каждый кусок был испытанием. Вскоре желудок налился свинцовой, распирающей тяжестью, и горло сжалось от тошнотворного привкуса. Я отодвинул остатки, едва сдерживая рвотные позывы.

— Больше не могу. Сыт. Будто камней наелся.

— Тогда не сиди без дела. Начинай практиковать, — приказал Звездный, облизывая свои пальцы от невидимого сока. Его глаза сверкнули в полумраке. — Энергия уже внутри. Не теряй времени, пока она не рассеялась впустую, на обогрев твоего бесполезного тела.

Я отложил нож в сторону, встал и отошел на свободное место пещеры. Первая поза, вторая, третья, четвертая, пятая, шестая. Тело двигалось легко, по накатанному пути.

Закончив шестую, я по инерции собрался опуститься в первую, чтобы начать цикл сначала, но ноги сами собой, будто их вела чужая воля, попытались изменить положение, потянулись к началу седьмой позы — той, до которой я еще не добрался.

Мгновенно все мышцы на спине, бедрах и икрах загорелись знакомой, рвущей болью. Но на этот раз не было изматывающего, высасывающего все соки голода.

Вместо него из переполненного, тяжелого желудка поднялась волна насыщенного, почти вязкого тепла. Оно растекалось по жилам и не жгло, а питало, подпитывая напряженные мышцы, давая им выдержать это неестественное напряжение.

Я не смог завершить переход. Боль и сопротивление были слишком велики. Мне пришлось отступить, оборвать позу и вернуться к первой. Но в следующий раз, когда я снова после полного цикла попытался двинуться к седьмой, мои стопы сместились чуть дальше по воображаемой линии, спина прогнулась на сантиметр глубже, плечо провернулось на градус больше.

Я повторял цикл снова и снова, игнорируя боль в мышцах. И с каждым разом продвигался на миллиметр, на волосок вперед.

Тепло от мяса медленно, но верно таяло, преобразуясь в упрямое усилие мышц, в преодоление. И когда жар в животе наконец сменился привычным пустым сосанием под ложечкой, а мышцы задрожали от истощения, мне удалось продвинуться к седьмой позе примерно на одну десятую от полного пути.