Я стоял тяжело дыша, весь в поту, и смотрел на свои дрожащие руки с немым изумлением. Так быстро. С мясом Зверя все шло так быстро.

Восторг от такого прорыва ударил в голову — опьяняющий и острый, сильнее любого удара Феди. Я тут же наклонился, схватил отложенную ногу Зверя и снова впился в жесткое мясо зубами, спешно, почти яростно пережевывая неподатливые волокна, стараясь не думать о вкусе.

Краем глаза заметил, как Звездный, сидящий у стены, наблюдает за мной. Не просто смотрит, а изучает с непривычным, почти настороженным выражением — его тонкие брови слегка приподнялись, а губы плотно сжались в жесткую линию.

— В чем дело? — спросил я, с трудом проглатывая очередной волокнистый комок. — Что-то не так?

— С тобой… все в порядке? — его голос прозвучал необычно осторожно, без привычной колючей резкости. — Голова не кружится? Темноты в глазах нет? Сердце не колотится?

— Конечно в порядке. — Я снова откусил, уже чувствуя, как знакомая, тяжелая энергия начинает растекаться от желудка, заполняя тело густым теплом. — Все замечательно. Лучше некуда. Мышцы горят, но внутри… внутри сила. Не прощу себе, если не продолжу.

Звездный коротко, нервно рассмеялся — это был сухой, отрывистый звук, больше похожий на покашливание. Он покачал головой и отвернулся, глядя в темный угол пещеры, пробормотав под нос так тихо, что я едва разобрал:

— Чистота крови или просто дикая удача… интересно…

Я не стал вникать в его бормотание. Мне было не до того. Всю оставшуюся ночь я превратил в однообразный, почти маниакальный цикл. Есть до тошноты, заставляя себя глотать невкусное, древесное мясо, затем вставать и практиковать.

Первая, вторая, третья, четвертая, пятая, шестая — попытка седьмой. Отступление. Заново.

Мышцы горели огнем, сухожилия ныли, но густая, насыщенная энергия мяса Зверя давала топливо, позволяла терпеть и двигаться дальше, преодолевая сопротивление собственного тела на сантиметр за раз.

Когда первые бледно-серые лучи солнца начали робко пробиваться сквозь щели у входа в пещеру, я, весь мокрый от пота и дрожащий от напряжения, стабильно продвинулся на целую треть в сложном, изломанном движении к седьмой позе. Стоял, опираясь руками о колени, и тяжело дышал, но на губах была победоносная ухмылка.

Перед уходом, уже при дневном свете, я подошел к очищенной ноге и срезал с нее остатки мяса. Половину сложил у ног Звездного, который снова погрузился в неподвижную медитацию. Другую половину завернул в несколько больших, сочных лопухов, сорванных у входа в лес, чтобы скрыть запах, и сунул за пазуху, под рубаху. Холодок от мяса и листьев приятно обжег кожу.