Медленно, преодолевая протест каждой поврежденной мышцы, разогнулся, перевернулся на живот и поднялся сначала на колени, а затем, упираясь здоровой рукой в землю, и на ноги. Голова закружилась, в глазах поплыли темные пятна, но я устоял, широко расставив ноги.

Посмотрел в сторону деревни, на частокол и дымки над крышами. Затем, не колеблясь, развернулся и зашагал, слегка прихрамывая, в противоположном направлении — к темнеющей стене леса.

К Берлоге. К Звездному. Туда, где меня ждали ответы и настоящая сила.

* * *

Я вполз в Берлогу, двигаясь уже сквозь марево боли. Каждый шаг отдавался острым огнем в сломанных ребрах, а правая кисть, перехваченная клочьями рубахи, висела безвольной плетью.

Звездный сидел на своем коврике, неподвижный как изваяние. Но голова его резко повернулась в мою сторону.

В тусклом свете, пробивавшемся с поверхности, я увидел, как его глаза, обычно бесстрастные и отстраненные, расширились от немого удивления.

— Что случилось?

Я сглотнул комок грязи и крови.

— Избили.

— Снова тот городской? — в голосе Звездного мелькнуло что-то похожее на презрение.

— Он и другой. Мой «братец». — Я заставил себя сесть, опираясь спиной о холодную стену пещеры. Плевать, что ребра скрипели и жгли. — Заманили в ловушку под предлогом примирения. Я дрался с городским. Выигрывал. А потом… — Поднял здоровую руку и ткнул пальцем в затылок. — Удар сзади. Обычной дубиной, кажется. Потом они оба пинали, пока не устали.

Звездный слушал, не двигаясь. Его лицо было каменным, но в глубине глаз что-то шевельнулось — холодный, расчетливый интерес.

— И что теперь? Приполз выть и жалеть себя?

— Нет. — Голос мой сорвался на хрип, но я выпрямился насколько мог. — Я приполз, потому что больно и потому что мне больше некуда идти. Но не жалеть себя. Я… я понял. Отбиваться — мало. Они не поймут. Надо сделать так, чтобы сама мысль ко мне приставать… погасла у них в голове. Чтобы они знали тронешь — получишь так, что обратно не соберешься. Не «не надо», а «нельзя». Навсегда.

Я выпалил это залпом, и сразу стало легче. Как будто гнойник прорвало.

Звездный молчал так долго, что я уже решил, он проигнорирует. Он изучал меня своим пронизывающим взглядом, будто видел не только ссадины и синяки, но и что-то внутри, под кожей.

Потом уголок его тонкого, жесткого рта дрогнул. Не в улыбке. Скорее, в гримасе одобрения — холодного и далекого.

— Хорошо. Воля, переплавляющая обиду не в страх, а в решимость, — это и есть фундамент. Желание не просто выжить, а установить свои правила, — достойно внимания. Гораздо интереснее, чем нытье или слепая месть.