* * *

Утро было серым, морозным и неестественно тихим, будто сама природа затаила дыхание после ночной резни. Мы свернули лагерь молча, без обычных утренних шуток и окриков. Тронулись в путь, растянувшись по дороге.

День прошел без каких-либо сложностей, хотя по указанию Марка вокруг обоза по сугробам шастал не один, а два разведчика верхом.

Опустилась ночь. Начался новый день. А потом еще один. Последний по изначальному плану. И, похоже, ему суждено было сбыться рано или поздно.

Оставшиеся километры до Мильска прошли в молчании. Более-менее развеявшиеся бойцы по мере приближения к городу и понимания того, что им придется общаться с родными убитых, снова понурились. И это настроение передалось всем.

Даже Илья Алексеевич, обычно такой словоохотливый, не рассказывал баек. Он сидел на своем коне, кутаясь в толстый бараний тулуп, и смотрел вперед, на ухабистую дорогу, пустыми, уставшими глазами. Лишь время от времени покрикивал на лошадей.

К полудню, когда мороз чуть ослабел и в небе появилось бледное, безжизненное пятно солнца, показались знакомые зубцы стен «родного» города. Ощущение было странным… Будто возвращаешься из другого, более жестокого и простого мира, где все решается силой и скоростью, обратно в этот каменный лабиринт со своими условными правилами и скрытыми ножами.

У восточных ворот, тех самых, через которые уезжали, нас остановил патруль городской стражи — трое в синих шинелях, с дубинами на поясах. Илья, тяжело вздохнув, слез с телеги, полез в свой потертый кожаный портфель за бумагами и кожаным кошельком.

Теперь, на виду у всех, внутри городских стен, уклоняться от пошлины на ввозимый товар было уже нельзя — это дало бы формальный повод для конфискации всего груза. Он отсчитал деньги — пачку хрустящих кредитных билетов, — стражник пробурчал что-то неразборчивое, осмотрел телеги и, заметив тела, просто отвел взгляд.

То ли это было в порядке вещей в городе, то ли ему было плевать на то, что происходит не в его вотчине. Он сверил печати на сопроводительных бумагах с каким-то своим списком и нехотя махнул рукой.

Мы провели обоз по знакомым, теперь шумным и людным улицам мимо лавок, трактиров, мастерских. Звуки города — грохот колес по булыжнику, крики разносчиков, звон колокольчика повозок на Духе — били по ушам после деревенской тишины дороги.

Дом купца Горохова оказался большим, двухэтажным, каменным, с кованой решеткой на окнах первого этажа и вывеской с позолотой. У ворот уже суетились приказчики.

Илья спрыгнул с телеги, обменялся с подошедшим Марком крепким, молчаливым рукопожатием, потом с Романом. Потом его взгляд нашел меня в толпе бойцов. Он кивнул, коротко и четко.