Он смотрел на меня, ожидая реакции. И мне было что сказать.

— Противозаконность сама по себе меня не смущает, — пожал плечами. — Я давно понял, в каком мире живу. И не собираюсь осуждать тебя или банду за то, чем вы занимаетесь, чтобы выжить и удержать то, что имеете. Но я сразу ставлю условие: участвовать напрямую в том, от чего пострадают невинные люди, не буду. Не буду бить тех, кто не может дать сдачи и не представляет угрозы. Не буду пугать и тем более причинять вред тем, кто не нападает на меня. Не буду грабить тех, кто и так еле концы с концами сводит, у кого отнимать нечего, кроме последней краюхи. Если задание подразумевает такое, я откажусь. Без обсуждений.

Червин поморщился, его губы сложились в недовольную жесткую складку. Он провел ладонью по щетине на лице — звук был похож на шелест наждачной бумаги.

— Сложно это, парень. В нашем деле грань тонкая. Иногда нужно припугнуть, показать, что ты серьезен. Иногда долг выбивают с кровью и болью. Не всегда получается быть белым и пушистым. Тебе придется это принять.

— Я понимаю тонкости, — не отступал я, держа его взгляд. — Но я вижу разницу между демонстративной угрозой и реальным нанесением вреда. И, уверен, увижу разницу между теми, кто сознательно влез в долги перед бандой, зная правила игры, и теми, кто просто оказался жертвой обстоятельств. Первые сами виноваты, и припугнуть их еще куда ни шло. Вторые… честно говоря, мне в принципе не нравится мысль о том, что у банды в должниках есть такие люди. Если вы попытаетесь как-то заставить меня причинять таким людям вред, то я уйду и мы больше никогда не увидимся, как бы это ни усложнило мою дальнейшую жизнь. Это если говорить о выбивании долгов. В плане любых других заданий, которые вы собирались мне давать, уверен, сможете понять, где для меня пролегает грань.

Червин тяжело вздохнул, посмотрел куда-то поверх моей головы. Потом кивнул.

— Ладно. Принимается. Потому что вижу: не переубедить. В первое время, пока ты входишь в курс дел, я смогу подбирать тебе работу… относительно чистую, так сказать. А там… посмотрим, как пойдет. Но слово даю — не стану совать тебя в заведомо грязные дела. И постараюсь предупреждать, если в задании будут какие-то скользкие моменты. Договорились?

— Договорились, — ответил я, вложив в это слово искреннюю благодарность.

Он мог бы настоять, мог бы надавить авторитетом, но пошел на уступку. Ради долга перед Федором Семеновичем? Ради того, чтобы не потерять только что обретенного сильного, но принципиального бойца? Неважно. Прагматичный расчет или что-то еще — результат был таким, как нужно мне, и я это ценил.