Я смотрел на темное, почти черное пятно запекшейся крови на грубых досках под нашими ногами. Вопрос, который клокотал внутри с тех самых пор, как я понял расклад сил в банде, наконец вырвался наружу, продираясь сквозь ледяной анализ.

— Почему? — в моем голосе прозвучало не обвинение и не упрек, а желание понять внутреннюю логику этого безумия. — Почему вы это терпите? Вы — глава. Основатель. И вы сильнее. Я чувствую разницу. Поздняя, устоявшаяся стадия Сердца Духа против его начальной. У вас есть верные люди, настоящие бойцы. Их меньше, но в бою они сметут людей Ратникова. Почему просто не раздавить его со всей кодлой одним ударом? Раз и навсегда очистить Руку от этой гнили?

Червин горько, коротко хмыкнул — звук был похож на сухой кашель. Он провел ладонью по щетине на лицу… Жест вышел усталым.

— Думаешь, я не хотел? Не строил планов? В первые месяцы после того нападения, когда я руку потерял и едва на ногах держался, он уже начал потихоньку захватывать ниточки управления. Я в то время просто выживал. Восстанавливался. Боролся с болью и слабостью. Думал, что смогу все вернуть, когда окрепну, что он, как кровный родственник, поймет границы. Но он оказался хитрее и беспринципнее, чем я предполагал. Он не стал бить в лоб. Ударил по нашему кошельку. По самому нерву.

Он помолчал, собираясь с мыслями, взгляд стал отстраненным, будто он видел не грязные стены подвала, а сложные схемы, цифры, потоки денег.

— Его старая банда, Стеклянный Глаз, до присоединения к нам специализировалась на фальшивках. Бумажные деньги: не высшего, столичного качества, но очень неплохие для провинции. Подделывали купюры мелкого и среднего достоинства. Когда влились в Руку после той резни, они принесли с собой не только уцелевших бойцов, но и это дело — печатные станки, клише, связи со сбытчиками, поставщиками особой бумаги и красок. А я, в моем тогдашнем состоянии… был вынужден отпустить финансовые потоки из своих рук. Передал управление этим направлением ему, Олегу. Доверил. Думал, так будет лучше для общего дела, чтобы деньги текли, пока я восстанавливаюсь. Он же племянник, плоть от плоти сестры в конце концов. Казалось, логично.

Его губы искривились в горькой, самоедской гримасе, полной презрения к собственной былой доверчивости.

— И за эти два года он потихоньку, но неумолимо перетянул на себя почти полный контроль над деньгами. Не только над фальшивками, но и над всей бухгалтерией Руки. Мы по-прежнему занимаемся тем же, чем и раньше: крышуем лавки, мелкие цеха, получаем свою долю с подпольной торговли и контрабанды. Но масштабы теперь меньше, чем до нападения. Людей не хватает, многие старые кадры погибли. А главный, самый стабильный и жирный доход теперь — это его мастерские, которые распространяют фальшивки не только в Мильске, но и в другие города волости. Если я сейчас попытаюсь наказать его силой, открыто выступить против, он порушит все цепочки дохода Руки и уйдет со своими людьми. И что останется? Горстка верных мне бойцов и кучка малодоходных точек. Денег не станет. А без денег, Александр, любая банда, даже самая сплоченная, рассыплется в месяц. Голодные, не получающие жалованья бойцы просто разбегутся к конкурентам.