Он отступил на шаг, и сияющая, продажная улыбка мгновенно вернулась на его упитанное лицо, будто ничего и не было, будто он просто пожелал удачи.
— Ну что же! Не будем задерживать публику! Переодевайтесь, разминайтесь. Уголок для вас приготовили вон там. Пойдемте, я проведу.
Он повел нас вдоль холодной кирпичной стены, мимо любопытных и оценивающих взглядов толпы, к груде старых, рассохшихся деревянных ящиков, отгороженных от общего пространства грязным, пропахшим машинным маслом брезентом.
По пути я мельком заметил в глубине цеха, почти в полной темноте, неприметную узкую дверь, обитую жестью. Она явно вела куда-то наружу, раз была во внешней стене.
Околин откинул брезент, показав на пару кривых табуреток и ржавую вешалку, вбитую в стену.
— Вот, располагайтесь. Удачи, Саша! Мы все ждем зрелища!
Он кивнул, как старому знакомому, и растворился в гуле толпы, направляясь к группе людей у противоположной стены, где, видимо, готовился к бою Шпала. Я повернулся к Грише.
Тот стоял, вытирая вдруг вспотевший, несмотря на холод, лоб тыльной стороной руки. Его лицо было серым, все черты заострились от напряженности.
— Ты знаешь его, — сказал я негромко, уже не сомневаясь.
Пудов кивнул, его глаза метнулись к отступившей толпе, к силуэту Околина, потом обратно ко мне — полные тревоги.
— Знаю. Василий Околин. Один из ключевых людей банды Лисий Хвост. Делает ровно то же, что и я, только уровнем выше: связи, договоры, организацию крупных мероприятий, подкуп, шантаж. Только у него методы куда грязнее моих. На этом, собственно, и поднялся, гнида. Его появление здесь, в качестве хозяина или распорядителя — очень, очень плохой знак.
Он выдохнул, понизив голос до едва слышного шепота, наклоняясь ко мне:
— Либо этот бой вообще изначально Хвостов. Они его «перекупили», или просто взяли под контроль. Либо конкретно Шпала — их человек. Либо оба варианта сразу. Саша, слушай меня. После того как на тебя уже покушался свой же, идти сейчас на арену, которую контролируют прямые конкуренты банды и враги Червина… это чистое самоубийство. Откажись. Сейчас. Скажи, что потянул мышцу на тренировке с конем, что не можешь биться. Потеря лица, насмешки — это меньшее зло, чем пуля в спину после боя или нож в толпе во время давки.
— Нет, — сказал я, и мой голос прозвучал уверенно. — Как раз наоборот. Если сейчас сдамся, стану тем, кто боится. Кто отступает при первой угрозе. Мне нужна репутация не просто сильного. А того, кто не сворачивает. Кто идет до конца. Даже если это ловушка, я в нее уже вошел. Отступать поздно.