Его глаза встретились с моими на долю секунды. Он не стал спускаться. Вместо этого резко развернулся на ветке, оттолкнулся от нее ногами и прыгнул на следующее дерево, схватившись за ветку, потом еще толчок, еще прыжок… Он исчезал в гуще ветвей, удирая прочь, вглубь леса, оставляя нас.

Алексей усмехнулся. Он видел беглеца, следил за ним взглядом на мгновение, но не стал кричать, не приказал стрелять. Беглец его не интересовал. Его интерес был здесь.

— Оружие. Брось, — повторил Алексей, не отводя молота от виска Зины ни на миллиметр. Его глаза были прикованы ко мне.

Я сделал шаг вперед, медленно, снимая секиру с плеча, держа ее за древко обеими руками, как будто собираясь положить перед собой на землю.

— Отпусти ее. Она не держит оружия, она ранена. Я сдамся.

Внутри, под грудиной, я сжался в тугой, раскаленный узел, нашел ту самую точку прохладного, сконцентрированного жара и толкнул в нее всю волю, всю накопленную ярость, все отчаяние этого мгновения.

Не было картинки с Аней, не было никаких воспоминаний. Был только холодный приказ: «ГОРИ».

Искра вспыхнула мгновенно, без задержки, без сопротивления. Белое пламя, невидимое глазу, заполнило тело — не обжигая, а уплотняя каждую мышцу.

Мир вокруг стал кристально четким — я видел каждую иголку на сосне за спиной Алексея, каждую пору на его бледной коже. Звуки — хрип Зины, скрип ремней у его людей, собственное дыхание — разделились на отдельные, ясные нити.

Используя всю взрывную силу, что давало пламя, я резко, коротким замахом от бедра швырнул секиру в Алексея. Одновременно крикнул, глядя прямо в глаза Зине, в ее полные боли и страха зрачки, вкладывая в голос всю силу приказа:

— Беги!

И сам сорвался с места прямо на Алексея, выжав из мышц ног все, что давало пламя, сокращая дистанцию в два сокрушительных прыжка.

Секира, вращаясь в воздухе, понеслась в его груди. И как бы серьезен он ни был в своем намерении убить заложника в случае сопротивления, инстинкт самосохранения был сильнее.

Он рванул оба молота к себе, чтобы отбить или отклонить потенциальную угрозу, отводя металл от головы Зины. Этого мига хватило. Девушка, стиснув зубы так, что скулы выступили белыми гребнями, резко откатилась в сторону.

Петр, наплевав на окруживших их бойцов Алексея, рванулся вперед, пригибаясь максимально низко к земле. Пара выстрелов винтовок прогудели над его головой, один задел спину, но Петр этого будто даже не заметил.

Подскочив к Зине, он подхватил ее на руки и рванул прочь, в относительную безопасность за толстый ствол сосны.

Я был уже рядом с Алексеем, преодолев последние шаги за время, пока молоты опускались. Мой удар кулаком пришелся ему в грудь, чуть левее центра. Не в технике, не с разворота — просто короткий мощный толчок от всего тела, в который я вложил всю сконцентрированную силу белого пламени, текущую по руке.