Рискованный план начал складываться в голове сам собой, подсказанный их поведением. Они расслабились, строй был небрежным: дисциплина, похоже, хромала. Двое уже присели у кабана, пытаясь вырвать или отпилить клык. Если ударить сейчас, из засады, пока они заняты дележом трофеев…

Я жестами показал своим, сидевшим на соседних ветвях, повторить тот же маневр, что с кабанами и начать двигаться к поляне по деревьям. В глазах Петра и Семена мелькнуло сначала удивление, затем мгновенное понимание и холодная готовность. Остальные отнеслись явно с меньшим энтузиазмом, но спорить никто не стал.

Мы бесшумно двинулись к поляне. Приблизившись до пятнадцати-двадцати метров и замерев за широким стволом, я дождался, когда ребята окружат поляну, а потом выглянул, приглядываясь.

С этого расстояния среди людей у поляны сразу узнал Алексея. Теперь было очевидно, что этот отряд не просто так наткнулся именно на «нашу» поляну. Он стоял, слегка прислонившись к дереву, его лицо было бледным, болезненным, под глазами темнели круги — последствия недавней травмы, которую я ему нанес.

Но сами глаза активно изучали лес — он явно не разделял расхлябанности своих подчиненных. За широким кожаным поясом торчали знакомые рукояти двух коротких, тяжелых молотов.

Его люди рассредоточились: двое все еще копошились у самого крупного кабана, пытаясь выворотить клык ножом и камнем, остальные пятеро сгрудились вокруг участка с оставшейся травой.

Тут мой взгляд вдруг зацепился за оружие. У пятерых из семи за спиной, на широких ремнях, висели винтовки. Что-то сложное, массивное — с расширенными, угловатыми, коробчатыми прикладами, толстыми, короткими стволами и какими-то блестящими механизмами у затвора.

Я таких никогда не видел. Они выглядели громоздкими, неуклюжими, но в их грубой, форме чувствовалась незнакомая угроза.

Причем такая четкая и жгучая, что я уже хотел скомандовать отступление, когда один из людей Алексея вдруг резко дернул плечом, скинул ремень и вскинул оружие. Ствол развернулся и замер, смотря прямо на укрытие Семена в кроне ели.

Раздался выстрел — не резкий, знакомый треск порохового заряда, а глухой, хлопающий удар, будто лопнул огромный пузырь. Из ствола вырвался видимый сгусток сжатого воздуха — дрожащее марево, и следом, в его центре ярко вспыхнула сконцентрированная энергия Духа.

Заряд прошел сквозь ветви метрах в двух над головой Семена, с громким треском обламывая сучья.

За первым стрелком, не дожидаясь команды, в разные стороны выстрелили и все остальные, у кого винтовки были. Гулкие, однотонные хлопки прокатились по лесу, эхом отражаясь от стволов. Один заряд ударил в ствол моей сосны, вырвав кусок коры и древесины размером с кулак, второй прожужжал где-то справа.