Покажу им Камень — заберут. А потом еще и прикончат как неудобного свидетеля. Значит, надо спрятать. Вопрос: где?

Я вытащил окровавленный кулак из глазницы. В раскрытой ладони, среди клочьев серой и алой ткани, лежал камень. Неровный, темно-багровый, почти черный, испещренный сетью тонких, светящихся изнутри прожилок.

На боку, чуть выше талии, зияла глубокая рваная рана от духовной пули. Кровь уже некоторое время как перестала течь: частично благодаря восстановительному фактору Крови Духа, частично благодаря холодной воде, частично из-за общей кровопотери.

На то, что сделал дальше, я решил не смотреть. Поднес камень к ране и протолкнул его внутрь, глубоко между слоями мышц, проигнорировав новую, рвущую боль. Камень вошел туго, с сопротивлением, но в итоге занял свое место и будто бы замер в ожидании чего-то.

Оттолкнувшись от безжизненного тела лиса, я поплыл вверх, к потрескавшемуся потолку льда. Ударил в него плечом — не поддалось. Собрал последние силы, согнулся и ударил макушкой как тараном. Лед с хрустом проломился. Голова вырвалась на поверхность.

Я судорожно, со свистом и хрипом втянул в легкие ледяной воздух. Он обжег слизистую, заставил закашляться. Но это был воздух.

Не прошло и пятнадцати секунд, как сильные руки схватили меня под мышки и выдернули из воды одним резким рывком. Меня понесли по воздуху.

От того, кто держал, исходил сухой, обжигающий жар, как от раскрытой дверцы кузнечного горна. Это был один из Магов, следовавших за Ренатом, — с жестким, невыразительным лицом.

Меня отнесли на берег и бросили на землю. Я упал на колени, откашлялся ледяной водой и слизью. Тело трясло от холода и истощения, рана на боку пылала, а внутри пульсировал инородный, раскаленный камень.

Вскоре передо мной уже стояли они. Все пятеро. Они смотрели на меня, и на их лицах по очевидным причинам не было ни благодарности, ни облегчения. Только холодная, сдержанная ярость и такое нескрываемое презрение, будто я был чем-то липким и мерзким, что выползло из-под камня и испачкало их безупречную, дорогую операцию.

Ренат сделал шаг вперед, навис надо мной. Его голос был негромким, но каждое слово будто било по разуму.

— Ты все сорвал. Всю операцию. Два месяца слежки. Расчет маршрутов, позиций, сил. А ты, самоуправный ублюдок, отвлек его и позволил сбежать.

Он поднял правую руку, просто раскрыв ладонь. Воздух вокруг нее заколебался, помутнел и собрался в плотный сгусток малинового пламени.

— За саботирование боевой операции в полевых условиях полагается единственное наказание. Смерть. На месте. Последнее слово?