Много часов в снежной яме в примерно минус пятьдесят пять. Обычный человек на ее месте был бы давно мертв, но как же было сложно поверить, что она не обычный человек, ведь Духа в ней по-прежнему не было ни капли.

Она стояла ровно и смотрела на меня долго, изучающе, потом мимо меня туда, где остался Вирр, и по связи, через него, пришло ее короткое и вопросительное, с картинкой ворона и грохота: «Все?»

— Все, — сказал я. — Ты справилась. Вы оба справились.

Обратно мы шли вдвоем, и она держалась чуть позади и сбоку, как держался бы осторожный зверь. Потом перетекла к Вирру и встала у его плеча, маленькая рядом с этой черной горой. Зато дальше говорить можно было уже с обоими.

— Теперь слушайте. Уходите. Далеко, насколько сможете. К Стене не подходите вовсе. Ни за едой, ни за мной. Тебя, брат, там теперь ждут с пушками. Охота наша тоже кончилась. Пока. Ходим врозь, каждый своей стороной, и ждите, когда позову сам.

Вирр выслушал молча. По связи прошло глухое, тяжелое, как он сам, несогласие, и следом, поверх него, принятие. Он коротко, без нежностей ткнулся лбом мне в здоровое плечо, забрал недоеденный кусок волчатины, развернулся и пошел в глубину леса, не оглядываясь. Агата скользнула за ним тенью и пропала между стволами.

Я постоял, пока связь не истончилась до нитки. Вирр быстро набрал скорость — Агата, похоже, заскочила ему на спину. Потом развернулся к Стене.

Оставалось последнее и самое мутное. Узнать, чем на самом деле кончилась история Смалова с точки зрения людей.

* * *

Стена выросла из тундры привычной серой громадой, и я пошел вверх вдоль ее тела, набирая высоту широкой спиралью, чтобы меня успели рассмотреть с постов. Возвращаться к людям после такой отлучки следовало медленно и открыто. Мешок из брони и секиру я на всякий случай держал перед собой, а не за спиной.

На гребень ступил у ближней площадки и дальше пошел по правилам: до клети пешком и потом вниз. В клети нас ехало шестеро. Пятеро смотрели на меня.

Разговор начался еще до нижнего яруса. Немолодой защитник с перевязанной кистью глядел на мой распоротый поддоспешник и плечо, на бурое по краям, и наконец сказал в пол, но громко:

— А тварь-то ваша, господин Пламенев, вон чего. Смалова с вороном на пару порвала. Люди видели.

— Видели, — поддержал второй, помоложе, уже мне в лицо. — С соседнего с моим поста видели, как ваша черная зверюга его держала. Что скажете?

Сказать мне было что. Но говорить это следовало в любом случае не здесь.

— Скажу, — ответил я. — Когда буду знать столько же, сколько вы. Я только с земель.