Парковка-якорь была теперь знакома всем наездникам и их шипастым партнерам, включая Свапа и Прана. Ольга шутила, что первый стационарный подпространственный тоннель «крепость — дом Серафимы» вышел на расчётную мощность, потому что кто-то из парней заметил: эти переходы получаются какими-то уж очень легкими и быстрыми, как будто раздвинутое подпространство не успевает до конца схлопнуться. Тырьке двух человек, пусть и стройных дам, пока не унести, а Серафима была еще и с грузом — остатки мясного ассортимента, не распроданные сегодня, нужно было вернуть на ледник. Загнать Тырьку назад в крепость после так замечательно выполненного задания было несправедливо, как несправедливо оставить взаперти двух оставшихся шпанят, когда один уже резвится на воле и трескает внеплановых свеженьких пуйфинов.

И само собой, Тыря узнала о появлении Павла и Раша в тот же момент, как разомкнулось перед ними подпространство. Как и Павел почувствовал свою шкодятинку. Его это самую чуточку огорчило, потому что, потакая Рашу в его желании побегать, парень хотел если не решить, то малость сгладить пару острых моментов. Во-первых, он хотел дать тёте Оле побольше времени на подготовку. Всё-таки новичок в гарнизоне, да ещё такой специфический. А ещё он хотел, что бы Алу хоть немного побыл под вольным небом, прежде чем окажется в стенах крепости. Да, она большая. Так и дворец не маленький. Но пока парню было не до чего: едва он осознал себя твёрдо стоящим на парковочном косогоре недалеко от хутора, Пашка заорал:

— Тырюха, у нас гости!

Раш недовольно подёргал ухом — и незачем так кричать: мы, нгурулы, существа тонко организованные и ни разу не глухие, не то, что вы, двуногие. А шлёндру эту непослушную можно было и ментально позвать.

— Ну, прости, друг, прости! Это не для Тырьки было, а для Алу и для хуторских. Нужно же было дать им понять, что чужие прибыли.

Алу в который раз подивился «человеческому» общению между шипастым монстром и обычным, в общем-то, представителем людской популяции. Да, ему объяснили, что подобная речь сопровождается соответствующими ментальными картинками. И, как признавался сам Пашка, когда говоришь ртом, воображалки составлять проще. Но все равно удивился. Удивился, и в закуток его сознания, отведенный мифическим на Апроле созданиям, незаметно упала еще одна капелька понимания: нгурул — это не просто зверь. Нгурул — личность.

Предполагал ли Пашка такой воспитательный момент для своего иномирного подопечного? Да ни в одном глазу! Он просто любил своего Раша и бесконечно его уважал.