Но чего нет, того нет. А есть уговор с тётей Олей и остальными землянами: про огнестрел шибко не распространяться и на Нрекдол его не тащить, даже если будет такая возможность. Нету на новой родине пороха — и не надо! Совсем. Воюют магией, кулаками и острыми железками — и ладушки!
А вот про магическую гранату Пашка с Алу обязательно пошепчется. Надо же как-то огневую мощь тройки повышать. А то получается, что в дистанционном бою Пашка не лидер, а балласт. И с длинноклинковым холодняком у него нелады. Это на кулаках у Пашки соперников немного. А толку? Нужно, чтобы маг полностью резерв вычерпал и у него щиты схлопнулись, да ещё каким-то волшебным образом боевик сабельку потерял… И только при выполнении этих двух условий Паха сможет его кулаком достать. Есть, конечно, любимый засапожник, над которым десять магов потрудились именно на предмет пробития щитов. Уникальный артефакт, но не панацея. Щиты восьмирангового мага этот ножичек вскрывал с трудом и так медленно, как будто примороженное сало протыкал слой за слоем. А чтобы мгновенно и с гарантией, то не выше седьмого и то ослабленного. В бою именно так и требуется — стремительно и энергично, потому что индивидуальные схватки обычно скоротечны, бывает и десяти секунд не длятся. Всё зависит от умений и удачи соперников. Лавэ утешал: будет расти личный Пашкин резерв, будет расти и эффективность заговорённого ножичка. Так когда оно будет? А надо прямо сейчас. Это Паха чувствовал всей душой выживальщика, прошедшего через ад рабства в полукриминальном шалмане.
Кстати, эту тревожность разделяли все парни. И обсуждали не раз, и даже к магии вероятностей обращаться пытались… Но выходило хреново — слишком расплывчатая формулировка запроса. Не откликались вероятности. Никак. Совсем. Никому. Даже отцам-командирам.
Оставалось списывать этот зуд интуиции на эпоху перемен.
Собственно, то, чем сейчас занимались бойцы корпуса, и было последствием этих самых перемен. И нарушением традиций.
А все началось с того, что Жех Семёныч в один прекрасный день впервые лично прибыл в крепость и потребовал официального разговора с начальством. Это притом, что Ольгу он видел практически каждый день. И через Агава, который каждое утро доставлял корма в виварий, весточку тоже мог передать. Да через любого из парней, которые всё свободное от службы время торчали на хуторе — мог!
Допуска у Семёныча не было, а потому важное производственное совещание проводили в караулке. А где ещё? Вождь всея хутора пришёл к начальству лично, тем самым подчёркивая: всё очень важно и очень официально. Лавэ на территорию крепости его пустить не мог — не положено. Официальный разговор разговаривать за крепостной стеной, у обочинки, настолько не комильфо, что Шенолу даже в голову не пришло. Слишком он уважал старого партийца, чтобы держать его на пороге. Оставалась караулка — граница между двумя мирами: комната, имеющая две входных двери: одну со стороны таинственной, вечно насторожённой крепости, а другую, выходящую на дорогу, в большой мир.