Так они и замерли друг против друга, разделенные плетнем. Молча и настороженно. Хозяин стоял, широко расставив ноги в разношенных сапогах, и смотрел, набычившись. Клинки не отложил, а так и держал на виду, оперев на плечи тупой стороной. Весь его вид говорил о готовности к схватке, несмотря на то, что он, очевидно, устал после тренировки. Пропотевшая на груди и под мышками рубаха говорила сама за себя.

Павел не шевелился, боясь нарушить шаткое равновесие. Он наблюдал. А ещё вслушивался в тёть Олю. Лавэ считывал незнакомца и транслировал инфу жене. А Пашка, получается, видел одновременно тётушкиными глазами, своими и глазами человека за оградой. Это было сложно, но через несколько вдохов Паха сумел сосредоточить большую часть внимания на недовольном земляке.

Хозяин цепко оглядывал компанию незваных незнакомцев, опытным взглядом выхватывая военную выправку мужчин, ухоженность богато одетых женщин, неуместность в этой компании невысокого жилистого мужика с обветренным лицом и подпалёнными бровями-ресницами. Казак с прищуром мазнул взглядом по его побитым застарелыми и свежими ожогами рукам, совершенно спокойно лежащими на плечах барынек. Именно эта нелепость успокаивала. Жизненный опыт подсказывал ему: всё может оказаться не таким, как кажется на первый взгляд.

Нападать пришлые не собирались — это очевидно. Не выставляют нападающие вперёд женщин. А если и выставляют, то такие женщины должны смотреть устало, испуганно и с отчаянием. А эти глядят так, как будто надеются на что-то очень хорошее. И простоватый мастеровой посредине, что так покровительственно обнимает явно богатеньких дамочек за плечи, явно не боец, хотя жилистый, что тот сыромятный ремень. Собирался бы напасть, руки бы держал свободными. И в глазах его то же ожидание.

За спинами этой тройки ещё двое. Старший и младший. Тот, что постарше явно штатский. Смотрит доброжелательно и даже чуть улыбается. А в молодом чувствуется военная косточка — и смотрит, будто через прицел. Ишь, волчонок! Готов защищать свою стаю. А то, что эта пятёрка незваных гостей — стая, было понятно без слов.

Самые опасные мужчины стояли рядком чуть поодаль, всем своим видом демонстрируя миролюбие. Эта нарочитая расслабленность ни капли не обманула старого вояку, хотя отсутствие видимого оружия чуть успокаивало. Впрочем, долгая жизнь на Нрекдоле научила казака-отшельника осторожности. Он готов был прозакладывать свой чуб за то, что перед ним печально знаменитые наездники: форма приметная. И это взвинтило новый круг тревоги.

— Чего надо? — глухо спросил он, глядя исподлобья. — Я никого не звал!