И тем не менее, я был доволен тем, как прошли сегодняшние занятия. Да и парни, кстати, тоже.

Когда мы вернулись в крепость, они, кажется, даже немножко сблизились. Во всяком случае, бойцы уже более свободно общались друг с другом и даже шутили. Это был хороший знак.

В землянке было тихо. Или почти тихо, если не считать звука шаркающих по дну мисок ложек. Солдаты, после насыщенной первой половины дня, ели активно, даже жадно. И почти тихо.

Они заняли места: кто у стола, кто на нарах, и казалось, были полностью поглощены едой.

Я же, опершись плечом о пирамиду, попивал чай, стоя у входа. Моя миска, в которой покоилась жидковатая чечевичная похлебка с тушенкой, осталась нетронутой и стояла на столе.

Не то чтобы я не хотел есть. Но сейчас у меня была другая задача — наблюдать за отделением. Смотреть за поведением бойцов.

А между тем, после возвращения в землянку на обед, между парнями снова почувствовалось какое-то напряжение. Кровь, разогнанная после активных занятий, успокоилась. Эйфория от физических нагрузок спала. Теперь «старики» снова принялись сторониться «старослужащих».

А вот Серега Матовой, кажется, нашел общий язык с Махоркиным и Глебовым. Они сидели на одной стороне стола и тихо галдели о чем-то. Даже посмеивались.

Старики тоже держались особняком. Отворачивались от остальных и почти не говорили.

В общем и целом, хотя парни ожидаемо еще не доверяли друг другу, но в то же время не выказывали откровенной враждебности или открытой неприязни. Это уже был прогресс.

— Игорь, — позвал я Махоркина, — ну че там Омаров? Ты ж ходил к старшине. Сказал, будут нам учебные гранаты на вечер. Ну и где они?

Махоркин, уплетавший тушенку за обе щеки, перестал ковыряться в миске ложкой. Глянул на меня с набитым ртом.

— Я…

— Да ты прожуй.

Он быстро проглотил еду.

— Я ему говорил. Сказал будут, вечером.

Зараза. Знаю я, как будут вечером. Небось еще и ждать придется. А ждать я не собирался. Нужно было, чтобы мы пошли на вечерние занятия сразу готовыми. Без этих всех проволочек. Что б время не тратить.

— Так. Ясно.

Я поставил кружку на стол.

— Я сказал, что ты хочешь сейчас. Он сказал — щас занят, — поторопился ответить мне Махоркин. — Мол — не может. Хочешь, я еще раз сбегаю?

— Не надо. Я сам с ним поговорю, — ответил я. — Щас вернусь.

Я выбрался из сырой и душноватой землянки на полуденную жару афганского дня. Пошел было в сторону пузатой башни. Знал — там у Омарова его каптерка.

Не успел я преодолеть и половины пути, как меня окликнули:

— Селихов!

Голос был знакомым. Я обернулся.

— Стой, Селихов!