Вася вдруг засуетился.
— Тогда стой! Щас!
Он было хотел уйти, но я его остановил.
— Подожди, Вася. Дело у меня к тебе есть.
— Дело?
Я порылся в своем худеньком бауле, а потом достал мятую, писаную-переписаную школьную тетрадь. Протянул удивленному Васе.
— Что это? — Спросил тот недоумевая.
— Мои заметки. По участку Шамабада. Наблюдения о том, как тут у нас лучше и удобней службу нести. Кто каждый день наш участок шагом не меряет, ничего не поймет. А кто проходил его туда-сюда добрую сотню раз, сразу смекнет, что да как. Поймет, где на каком участке лучшее место для секрета. Где тропа удобнее. Где и какие есть удачные укрытия, если стрелковый бой. И еще много чего.
Вася медленно принял тетрадь у меня из рук.
— И давно ты ее ведешь?
— С боя на Угре.
— Давненько… — Он оторвал от нее взгляд, посмотрел мне в глаза. — И что я с ней должен сделать?
— Взять, Вася. Прочесть. Показать и рассказать другим, что в ней написано. Вам будет полезно.
Вася нахмурился. Совершенно несознательно прижал тетрадку к груди.
— Ну все, — вздохнул я и протянул ему руку. — Давай, Васек. Пора мне.
Вася снова засуетился. Сжимая тетрадку, торопливо пробормотал:
— С-стой! Не уходи никуда! Побудь здесь! Щас я… Щас… Парней позову!
— Кого? Так я со всеми попрощался.
— Сейчас! Н-не уходи!
А потом Вася просто взял и побежал к зданию заставы.
— Васек! Ты куда? — Рассмеялся я ему вслед.
— Подожди! — Обернулся он, придерживая фуражку, — подожди, Сашка! У нас для тебя тоже кое-что есть!
Глава 13
— Быстрее! Быстрее давай! — кричал уже окончательно разозлившийся старший наряда пограничной почты.
Причём орал он мне уже из машины. Сержант распахнул дверь, высунулся, стоя на ступеньке и активно жестикулировал мне свободной рукой.
— Сейчас поедем, — обернувшись, сказал я ему громко, но спокойно.
Сержант зачертыхался себе под нос. Потом принялся ругаться не по-русски. И, совершенно потеряв всякий контроль над ситуацией, залез обратно в машину.
Ниче. Без меня не уедет. Уж пять минут подождет.
Когда по деревянным ступенькам заставского здания застучали тяжелые солдатские каблуки, я обернулся.
Это Уткин вёл ко мне парней. Вместе с ним шли Нарыв, Черепанов и Алим Канджиев. При этом старшина нёс какой-то странный, туговато набитый чем-то непонятным мешочек от противогаза ГП-5.
— Успели, — выдохнул Уткин, когда парни подошли ко мне. — Второпях приходилось собирать!
— Что собирать? — улыбнулся я, глядя не на странную сумку, а на лица парней.
А на них, к слову, держались смешанные эмоции. Нарыв едва заметно улыбался. Уткин лыбился во все тридцать два. Улыбка Алима казалась загадочной и едва уловимой. А вот Черепанов и не улыбался вовсе. Лицо его оставалось строгим и серьёзным. Он же и протянул мне сумку.