— Вот те на… — как-то зло хмыкнул Наливкин. — Мы думали, он с концами… А его, значит, представители дружественного афганского народа захомутали.

Зия выглядел неважно. Одежда на нем представляла собой грязные, рваные лохмотья. На груди она потемнела от его собственной крови. Лицо пакистанца представляло собой распухшую сине-кровавую маску. Борода была всклокоченной, а кое-где сбилась в сосульки от крови.

Я заметил, что правая рука Зии висела, едва ли не плетью. Он был ранен. Руку наскоро перевязали какой-то тряпкой прямо поверх одежды.

Зия злобно посмотрел на меня. Один его глаз затек так, что будто бы исчез с лица, скрытый опухшими щекой и бровью. А второй блестел от холодной, тихой ярости.

Пакистанец на миг застыл, увидев нашу группу. Потом с отвращением сплюнул кровью себе под ноги.

Впрочем, крепкий мужчина-афганец тут же ткнул его прикладом своей винтовки в плечо — иди, мол.

Зия даже не обернулся. Не отрывая от меня взгляда, он медленно направился к грузному аксакалу.

М-да… Местные неплохо поработали с Зией.

Когда пакистанца подвели, аксакал схватил его за одежду на раненой руке.

Потом заговорил на пушту. Говорил он долго и громко. Хриплый, напоминающий воронье карканье голос слабым эхом разносился по округе.

Остальные его соплеменники молчали. Их суровые, напряженные лица блестели настороженными взглядами.

Мы держали оружие наготове. Даже Глушко снял свой могучий пулемет с плеча.

Все слушали слова старика.

Когда он закончил, я спросил у Наливкина:

— Товарищ майор, что он сказал?

Наливкин уставился в округлое, полноватое и немного обрюзгшее лицо аксакала. Потом, повременив немного, сказал:

— Говорит, это «подарок» нам. Говорит, они видели, как он разговаривал с одним из псов Шахида. Что видели, как он скрылся от нас.

Гнетущая тишина висела над кишлаком. Пахло гарью, порохом и кровью.

— Он говорит, что этот шакал, — Наливкин кивнул на Зию, — наш. Что мы можем делать с ним то, что велит нам наш закон.

Только теперь он оторвал взгляд от украшенного короткой бородой лица грузного афганца. Взглянул на меня.

— Говорит, — продолжил Наливкин, — что Кундак помнит добро.

— Это хорошо, товарищ майор, — сказал я.

Наливкин помолчал. В глазах его стояла странная смесь облегчения и озабоченности.

Еще бы, ценный язык все же не ушел. Но в то же время теперь в нашей группе оказался еще один проблемный пленник. Да еще и раненый.

Наливкин снова взглянул на Зию. Мрачно оценил его взглядом. Скомандовал:

— Взять пакистанца. Осмотреть. Если надо — оказать первую помощь.

Братья Масловы медленно отделились от нашей группы. Их шаги хрустели по песку, когда оба направились к Зие и приняли его из рук местных.