Когда он подставил мою часть фюзеляжа солнцу, я сощурился. А потом наконец увидел крепость Хазар-Кала.

Ее руины расположились на невысоком, но достаточно широком земляном валу, и с высоты птичьего полета походили на две бегущие параллельно крепостные стены — передняя побольше и длиннее, а задняя поменьше и короче. Стены эти спускались с вала с юга и севера, а потом заворачивали к неширокой дороге, бегущей вдоль кишлака, упокоившегося под ними.

На стенах этих я насчитал пять башен — две широких и пузатых и три маленьких. Однако большинство из них представляли собой настоящие руины. Лишь одна большая башня на вершине вала сохранилась относительно неплохо, хотя и потеряла свои зубцы. Другая — маленькая — стояла над «меньшей» крепостной стеной, которая, слову, была словно бы выдолблена в вершине самого вала.

Крепость не была сильно большой. И казалось, она являлась частью каких-то более крупных фортификационных сооружений, что пролегали когда-то в этих местах. Впрочем, может, это было не так.

Кишлак Дез-и-Захак представлял из себя набор из тридцати или сорока глинобитных саклей с квадратными крышами. Они протянулись вдоль дороги без какой-либо организации и походили на бугристую, причудливой квадратно-неправильной формы опухоль, выросшую на ней.

По ту сторону дороги пролегли террасированные сельскохозяйственные поля, разделенные тут и там пересохшими арыками. Было сразу понятно — очень давно никто не возделывал землю в этих местах.

Однако все мои наблюдения затмило какое-то странное чувство — чувство дежавю. У меня сложилось четкое впечатление, что я когда-то видел эти места. Даже больше — был здесь.

Это было едва уловимое ощущение. Ровно такое, как когда ты вспоминаешь старый снившийся тебе давным-давно сон и не можешь понять, действительно ли он тебе снился.

Вертолет пошел на снижение на открытой равнинной местности одного из высушенных полей. Когда он завис над землей метрах в трех, детина встал. За ним поднялись остальные старики. Кто-то из них принялся открывать дверь пассажирского отсека.

— Вставай! — закричал детина, — встать всем!

Новобранцы засуетились, принялись неуклюже подниматься со своих лавок.

— Выгружаемся, готовность тридцать секунд!

Я не спешил вставать. У выхода началась давка, и старики принялись гонять бойцов, чтобы те не слишком толпились.

Судя по тому, что детина крикнул что-то с вертолета, на земле нас уже ждали.

Потом бойцы один за другим стали спрыгивать на землю. Если кто-то трусил, небритый строго подпихивал солдата к краю, все же вынуждая выпрыгнуть из люка.