— Ну служба у нас еще не кончилась. Есть еще пару дел. Новый командир, новый порядок. Так? — сказал я. — Так что вольно.

Я осмотрел заваленный мусором стол. Скользнул взглядом по картам с изображением особо одаренных природой девиц.

— Будем укреплять дисциплину и боевую подготовку, — сказал я. — И начнем с дисциплины. А дисциплина у нас что?

Я хитровато ухмыльнулся. Окинул бойцов взглядом.

Все как один уставились на меня как бараны на новые ворота.

— Правильно. Дисциплина начинается с порядка. Так что первым делом — вновь прибывшим расположиться. Дальше. Убрать весь мусор. Личные вещи сложить, привести в порядок тумбочки и спальные места. Сейчас проверю состояние оружия. Да и еще, чьи это карты с голыми бабами? Уберите. Успеете еще на сиськи наглядеться.

Меня разбудил свет лампы. Он возник внезапно, сразу же ударил в глаза. За ним почти немедленно раздался зычный, высоковатый голос:

— Отделение, подъем!

Все тут же немедленно повскакивали. Принялись натягивать штаны и кителя.

Который сейчас час, я посмотреть не успел. Но было ясно одно — на дворе глубокая ночь.

Когда я проснулся, то почти сразу увидел в дверях двух военных. Через мгновение, когда сон окончательно покинул голову, я рассмотрел, что офицер только один.

Пока я вставал и одевался, краем глаза посматривал на двоих вновь прибывших. Несомненно, это были Муха и его замкомвзвода. Старший лейтенант Муха стоял чуть впереди. Зам — у входа.

Если бы меня попросили описать Муху одной фразой, я бы сказал так: молодой, но состаренный войной.

Старлей был невысоким, я бы даже сказал миниатюрным, но крепким и поджарым бойцом. Навскидку был он не старше двадцати пяти лет. Лицо его еще несло на себе следы юности: четкий овал, никаких морщин, но больше на нем было следов войны.

Грубая, обветренная кожа, видимые круги под глазами, чуть опущенные губы — все говорило о том, как много успел поведать этот человек за свою относительно недолгую службу.

Но ярче всего об этом говорили его глаза. Серо-стальные, холодные, не по годам усталые и пронзительные. Они уже несли в себе глубину и тяжесть, совсем не свойственные молодым людям. Свежий шрам на правой брови служил вещественным, осязаемым доказательством тому, что пришлось пережить этому парню.

Старлей стригся коротко, но недостаточно для того, чтобы скрыть проплешины в своих черных волосах. Я решил, что это может быть симптомом сильного нервного напряжения, которое приходилось выносить Мухе во время службы.

А вот второй боец — замкомвзвода, казался полной противоположностью старшему лейтенанту.