Мы жили недалеко от побережья, и прогревшееся от теплых южных течений море, влияло на климат, холодов тут никогда не было, погода была теплая, зимой снега не было, лишь дожди, грязь и слякоть. Находясь южнее основных трактов, наши земли считались плодородными и относительно безопасными. Собирали тут по три урожая за год. Впереди была осень, работы в деревне было валом, шел поздний урожай. Мать работала в поле, собирала урожай вместе с остальными. Отчим работал в охране, в торговой гильдии, частенько подолгу отсутствуя. Мне же досталась вся работа по дому, так-как сестра совсем маленькая. В ее обязанности входило накормить домашнюю живность, которую она как любой маленький ребенок добросовестно забывала, или игнорировала, играя с такими же соседскими соплюшками. Так что мне приходилось постоянно ей напоминать, или в большинстве случаев просто делать все самому. А после идти помогать маме в полях. Первое время было очень тяжело, но меня никто не спрашивал. Просто поставили перед фактом, иди делай то, то и это. К вечеру моя спина просто отваливалась. По сути, работа была или в поле, или дровосеком, или охранять тех, кто работал в поле, или тех, кто был в лесу. Все, больше выбора не было от слова совсем. Меня, мелкого шкета, естественно никто и никогда не взял бы в охрану. У Дария были друзья, такие же соседские дети. И поначалу я пытался соответствовать, играя с ними, но это мне довольно быстро надоело. Одно дело любить детей, гладить их по голове наслаждаясь их счастливым смехом. Совершенно другое — жить среди них и слушать весь этот слюнявый бред, кто кого там толкнул и кто у кого что отнял, выслушивая небылицы и сказки, потом пересказывая их друг другу. Так что довольно быстро мне это надоело, и я сосредоточился на работе по дому и помощи своей новой семье, отбиваясь отговорками и прикрываясь родителями.

Повезло еще, что парень в чье тело я попал, был двужильный, он похоже с малолетнего возраста работал и ему все было привычно. Все соседи теперь знали, что я врачеватель, и приходили по мелочам, но это были копейки. Всем нужно было сдавать налоги, и если не хочешь попасть в рабство за долги, хоть из кожи вылези, но сдай. А еще себе оставить, чтобы с голоду ноги не протянуть зимой. Тут особо не спрашивали, успел не успел, выросло не выросло, твои проблемы, будь добр сдай положенное, а положено немало. А если нечего сдавать, в счет уплаты наденут ошейник раба, и снова пойдешь работать под плетью туда же, только бесплатно за паршивую еду. И выбраться из рабства практически нереально. Конечно, твой господин может освободить тебя по доброте душевной, если все звезды сойдутся, а у него будет хорошее настроение. Но ни один из благородных хозяев не будет освобождать свой «инструмент», чтобы потом ему же и платить за то, что он может делать бесплатно. Конечно, были и те кто бежал, а после жил разбоем, или пытался уехать подальше, чтобы найти лучшую долю. Но жили мы на побережье, и места были обжитые, так что, как правило, таких все равно находили и участь их незавидна. Повезет если убьют быстро. А скорее всего отправишься на каторгу в рудники, если ты мужчина, или в портовые бордели обслуживать в день по тридцать человек, провонявших тухлой рыбой моряков, если ты женщина, а скорее всего, тебя отправят на бойню на арене, все для развлечений костеродных. В всех случаях, гибель тебе обеспечена, вопрос лишь в том, сколько ты протянешь и как именно умрешь. В общем, чудовище живет, и сердце этого чудовища это рабство, кровь еще пища. В счастливый и полный радости мир меня угораздило попасть.