Большую часть своей жизни я провел в сугубо мужском обществе, сначала я проводил все свое время с дедом, потом почти десять лет в спортзалах, школах карате, борьбы, боксерских клубах. Потом была армия, мне всегда было комфортно в грубой, мужской среде. Это очень простой и понятный мне мир, и я убедился, чем ниже общество, тем понятнее его среда. Тут не получится соврать, или обмануть, что ты не тот, за кого себя выдаешь. В любом случае правда вылезет наружу, и все поймут, что ты за человек. Здесь важно одно свойство, лишь один ключ — спокойная уверенность в себе. Так что я довольно органично вписался в это общество, состоящее из убийц и воров.
Глава 19
После той ночи все знали, что я хоть мелкий и хилый на вид, но постоять за себя могу, и особо ко мне никто не лез. Для этого у них был малыш Шур также именуемый монетой, у него была железная монета и он постоянно ее крутил, перекатывая между пальцами, и отчаянно дрался с любым, кто ее хотел забрать. Он был такого же небольшого роста, на несколько лет меня старше, вырос сиротой на улицах города, бегая мелким щенком в стае таких же безжалостных шакалят. И почти все в банде его шпыняли. Но справедливости ради, эта участь была не только его, через это проходили все, кто рос на улицах.
Вообще любое криминальное общество состоит из людей наполненных жестокостью, ведь именно она и помогает им выживать. И чем больше жестокости в человеке, тем выше он в криминальной иерархии. Одним из таких жестоких ублюдков тут был Зим три вопроса, высокий долговязый убийца. Когда его посылали на дело, он задавал три вопроса: — Палец, Рука или Голова. У него были неестественно длинные и жилистые руки, да и косолапая походка, так что он походил на гориллу. И он был чертовски силен, он как то повздорил с одним бойцом из банды, он просто голыми руками оторвал ему голову, а после как ни в чем не бывало пошел обедать. И после очередной изматывающей тренировки я сидел в общем зале, пытаясь просто понять, живо ли мое тело. Как из кухни вышел Шур с чайником. Прошедший мимо Зим три вопроса резко оттолкнул его своей лапищей, чтобы не мешался под ногами, и Монета отлетел от сильного толчка в угол. Поднявшись он начал припадать на правую ногу, сильно хромая, и не мог ступить на эту ногу, или так по крайней мере мне казалось. Я был уверен, что его нога сломана. Но лысый Пич заменявший тут повара уже кричал ему из дверей кухни.
— Ну и растяпа же ты! Куда ты годишься, хотел бы я знать? А? Не можешь чай донести! А я теперь изволь заваривать снова!
Парень кое-как поднялся на ноги и заковылял назад к кухне через обеденный зал. Огромный чайник все еще был у него в руке, и он отдал его повару. Но Пич уже задыхался от негодования — то ли настоящего, то ли притворного.