Он взглянул на тощего и получив от него кивок. Отстегнул меня от стула подвесив за крюк на потолке. Взяв хлыст со стола.
— Расскажи нам о Норе. — Снова потребовал тощий.
— Сурки, — просипел я. — В норах обычно обитают сурки.
И началась экзекуция. Бугай довел себя до полного изнеможения, яростно трудясь надо мной. Когда он был уже не в силах поднять хлыст и остановился, задыхаясь, на его место заступил тощий. Минут двадцать они дубасили меня, затем сделали перекур. Я был с голым торсом и кончики их хлыста рассекли мою кожу, содрали и разорвали ее на спине, превратив ее в месиво.
После перекура они вновь принялись за работу.
Спустя какое-то время я расслышал, что прибыла новая команда надзирателей. Они взялись за меня со свежими силами. Когда и они выдохлись, к делу приступила третья группа, затем четвертая, которую опять сменила отдохнувшая первая команда. И так продолжалось несколько часов подряд, показавшимися мне вечностью. Я замкнулся. Во мраке собственного сознания. Отстраненно наблюдая за своими пытками. Я уже давно не чувствовал боли, находясь на границе уплывавшего сознания как услышал.
— Открой рот!
— Что?
— Открой рот! — повторил голос.
Я не мог поднять веки, потому что глаза опухли и слиплись от засохшей крови. И голос, звучавший где-то за моей головой, был настойчив, но вежлив.
— Надо принять лекарство, ну же парень, открой рот!
Я почувствовал ртом горлышко стеклянной бутылки. Вода потекла по моему лицу. Руки у меня были по-прежнему прикованы и пошевелить ими я не мог. Я разжал губы, и горькое лекарство полилось мне в горло. Я начал быстро глотать его, захлебываясь. Чьи-то руки приподняли мою голову, придерживая и давая напиться. Затем мне опять поднесли бутылку, я стал пить, закашлялся, и вода вытекла через нос.
— Это снотворное, — сказал голос. — Теперь ты уснешь.
Я лежал на животе, на какой-то деревянной лавке испытывая боль во всем теле. Локализовать ее было невозможно, потому что живого места на мне не осталось. Глаза были запечатаны наглухо. Во рту чувствовался вкус крови, смешанной с лекарством. Оглушенный побоями и сонным, я уплывал в целительный сон по озеру липкого кайфа. В голове у меня звучал целый хор криков боли, которые я крепко запер там, и ничто не могло заставить меня выпустить их наружу.
Глава 27
На рассвете меня разбудили, окатив ведром воды. Вместе со мной проснулась тысяча вопящих ран на моем теле. Какой-то пожилой мужчина с рабским ошейником промыл мне лицо мокрым полотенцем, и я смог открыть глаза. Когда я разлепил веки, меня отцепили от лавки, подняли за неподвижные, онемевшие руки, надев казенную, на пару размеров больше черную шерстяную робу. Вытащили из камеры и поволокли через пустые коридоры. Притащив к кабинету возле которого стояла пара стражников в пластинчатых доспехах. Кабинет принадлежал человеку, имя которого наводило страх на всех головорезов нижнего города, черному барону — Карло Бранкати. Сам он оказался совсем небольшой и хрупкий человек пятидесяти с чем-то лет, с тонкими, почти женственными, чертами лица и коротко подстриженными седыми волосами и аккуратной бородкой. Хромающий на правую ногу, из-за этого постоянно ходящий с резной тростью.