Бугай примерился и врезал мне по лицу, что моя и так избитая физиономия резко дернулась в сторону. На его среднем пальце был медный перстень, который глубоко впечатался в мою щеку. Этот парень знал свое дело. Он умел делать очень больно, при этом не ломая костей. Чуть погодя он сменил тактику и стал наносить удары по голове слева и справа открытыми ладонями. Если долго бить человека кулаками, ты или разобьешь собственные костяшки, или забьешь этого человека насмерть, или то и другое вместе. Но есть иной вариант: расквасить ему физиономию кулаками до такой степени, что каждый крепкий шлепок по ней будет отдаваться сильнейшей болью; и после того ты сможешь хоть весь день напролет жестоко истязать его банальными оплеухами. Так и случилось со мной, стража хорошо избила меня, почти не оставив живого места. И теперь этот мешок с грецкими орехами лупил по вопящим от боли ранам оплеухами.

Пытки. Долгое, тяжелое, отупляющее действо. С каждой минутой оно как бы уплотняется, стягиваясь к эпицентру боли, и эта мощная тяга не позволяет даже лучику надежды вырваться из беспросветного мрака.

— Итак, — сказал тощий через пару минут, показавшихся мне длиной в целый месяц. — Начнем?

Бугай отошел в сторону, и взял с краю стола полотенце и вытер свою потную рожу.

— Расскажи мне о Норе, — потребовал тощий, раскуривая сигарилу.

Я уставился на него непонимающим взглядом. Одну вещь я знал четко: когда тебя избивают, надо держать рот на замке. Ничего не говори ни в коем случае. Держи рот на замке до самого конца. Постарайся также обойтись без воплей и стонов, насколько хватит терпения.

Подождав ответа пару минут и не дождавшись, он недовольно поводил сигарилой. И снова кивнул мешку с орехами.

Я зашипел от боли, когда он дернул меня за волосы, резко отклоняя мою голову назад. Почувствовал, как его губы коснулись уха, услышал сильный запах пота и перебродившего вина и табака в его дыхании.

— Когда тебя спрашивают нужно отвечать. Расскажи нам о Норе.

— Нора, там вроде обитают разные грызуны, что портят посевы крестьян, — сообщил я.

Тощий посмотрел на кончик своей сигарилы, а затем перевел взгляд на бугая.

И все пошло по новому кругу. Казалось, я мучительно шагаю по вязкой глубокой грязи и каждый шаг — каждый хлесткий удар по лицу — приближает меня к стене густого тумана впереди. Когда я уже уплывал спасительно забытье, на меня вылили черпак вонючей воды, вернув в суровую реальность.

Бугай отвесил мне новую затрещину.

И внезапно для себя я громко захохотал, что порой случается с людьми во время пыток.