Бугай непонимающе уставился на напарника. А тощий взмахнул рукой.

Внезапная тишина, наступившая после этого жеста, была настолько пронзительной, что мне показалось, будто весь мир на какое-то мгновение застыл в неподвижности.

Тощий что-то говорил, судя по движению губ. Но я его не слышал. Постепенно я понял, что тишина звенит только в моих ушах, не распространяясь на окружающих. Бугай взирал на меня с каким-то озадаченным выражением, словно наткнулся на бродячую собаку и теперь не мог решить, то ли погладить ее, то ли дать ей пинка. И тощий снова взмахнул рукой пошевелив губами. Я будто со стороны взирал на то как бугай потащил мой стул к бадье с водой. Слух начал возвращаться и в ушах вместо тишины зазвенел отвратительный скрежет железа по камню. В углу комнаты я увидел бочку, наполненную темной водой. Грубые руки схватили за волосы, окунули голову в бочку и принялись удерживать. Я брыкался, дергался, но оковы не давали встать, а руки держали ее все так же крепко. Я взревел, пузырьки из рта всплыли на поверхность теплой солоноватой воды. Воды с гавани, пришла догадка. Наверное, ее набрали прямо из залива. Кровь, потроха и прочее дерьмо.

И меня в этом утопят.

Снова под воду. Боль и тьма. Полночь беспомощно и отчаянно извивалась у ног, пытаясь помочь, забрать страх.

Перед глазами снова поплыли круги. Легкие запылали. Грубые руки бугая выдернули меня за волосы из воды, и я успел сделать отчаянный, хриплый глоток воздуха.

Снова вниз. И вверх. Вопрос повторялся из раза в раз. Я кричал. Пытался ругаться. Пытался плакать. Умолять. Все напрасно. Каждая мольба, каждая слеза, каждое ругательство встречались тем же вопросом.

— Расскажи нам о Норе.

Когда легкие чуть не взорвались, меня снова вытащили на воздух. Грудь вздымалась и опускалась. Ноги дрожали. Кашель. Жадные вдохи. Страх начал вырываться на свободу, Полночь просто не успевала выпить все. Они обрабатывали меня часами, пока голос не сломался, легкие не засвистели, а каждый вдох не начал обжигать огнем. Утопление и избиение. Плевки и затрещины. Шли часы.

Я уже ничего не соображал. И даже если бы захотел не смог бы ничего им рассказать.

Но в итоге они остановились. Бросили обмякшее прикованное тело прямо на стуле. Избитый и Кровоточащий. Почти утонувший. Отросшие волосы воняли тухлой водой из залива и висели перед глазами.

— Если вода не развяжет тебе язык, — добавил мешок с орехами, — у нас есть другие способы. Так что ты настраивайся, у нас впереди до-олгая ночь.

А меня лишь пробрал смех и я снова стал смеяться. Я был беспомощен и скован, избит и сипло дышал, но я не мог сдержать смех. Бугай лишь удивленно нахмурился. Недоумение дегенерата, написанное на его изуродованной физиономии, рассмешило меня еще больше.