Как бы я не хотел признавать. Но он был прав, в своем здравом рассуждении, и ничего другого мне не оставалось. Так что я убрал руку из-за спины, подчинившись. Они взяли меня в оборот, защелкнув тяжелые кандалы на руки заведя их за спину и одев такие же на ноги. Чуть ли не пинком закинули через заднюю дверцу, заставили сесть на пол. В карете было тесно, там было еще двое стражников. Они дружно вцепились в меня железной хваткой, и ближайший улыбнулся в ничего хорошего не предвещающей ухмылке, это было сродни тюрьме, здесь, я ничего не мог изменить.
Как там мне говорил Николас, — или канава или черный замок, итог всегда один.
«Придет ли кто-нибудь ко мне на помощь?» — подумал я, отстраненно слушая как окованные колеса кареты стучат по мостовой. Никто из наших ведь не видел, как меня забирали, никто не знает, где я нахожусь. Тюрьмы — это черные дыры, в которых люди исчезают, не оставляя следа. Оттуда не проникает наружу никаких лучей света, никаких вестей. В результате этого таинственного ареста я провалился в такую черную дыру и пропал также бесследно, как если бы вдруг уехал искать родню в Глирос. Голова у меня кружилась, в ней метались, не находя выхода, вопросы. Надо было срочно переслать на волю весть о себе. Кто мог вызволить меня отсюда? Донна Леона, госпожа Леона. У нее были связи во всем городе, и она в любом случае узнает, что кого-то забрали стражники, слишком много народу видело это представление. В нижнем городе у нее много людей и ей ничего не стоит выяснить, где я нахожусь. Пройдет немного времени, и она узнает. А до тех пор мне следовало сидеть тихо и постараться как-то передать ей знать, что я попал в беду.
Мы проехали несколько кварталов до гарнизона стражи внутреннего города. Дежуривший стражник в гарнизоне был приземистым и грузным. Подобно многим своим коллегам, он еле втиснул свое туловище в казенную форму, которая была явно с чужого плеча и мала ему по меньшей мере на два размера. Он постоянно поправлял кольчугу под своим сюрко. Возможно, именно из-за этого его лицо было чрезвычайно злобным, впрочем, и лица остальных десяти стражников, окружавших меня, были ненамного приветливее. Они молча уставились на меня с таким мрачным выражением, что мне из чувства противоречия хотелось рассмеяться. Но при следующих словах вошедшего уже знакомого десятника, это желание у меня сразу пропало.
— Заберите этого мелкого ублюдка и отделайте его как следует, — деловито распорядился он. Он говорил со своими подчиненными так, будто меня тут не было. — Костей по возможности не ломайте, мне сказали, что он еще будет нужен, но постарайтесь, чтоб он запомнил это на всю жизнь.