Они беспрерывно курили и курили, дешевый вонючий табак. В маленькой комнате нельзя было просто продохнуть от дыма. Все мои вещи, да и я сам уже насквозь провоняли этой адской смесью. Этот дым, и стоящий гвалт из-за пустяка, сильно бесили меня, привыкшего к более спокойной обстановке. В трущобах уже ставших мне родными, были конечно; и теснота, и практически отсутствие тишины. Но все было как-то, по-семейному что ли. Я уже испытывал дурноту, хотя, быть может, причиной было переутомление из-за свалившихся на мою голову проблем.

Когда бандиты узнали, что я врачеватель, ко мне начали постоянно притаскивать раненых. В основном это были ножевые раны, или переломы полученные в ходе драк. Так-как мой чемодан так и остался в трущобах, а выходить мне было строго запрещено. Работал я рыбьей косточкой вместо иглы и грубыми нитками. В противоположность остальным членам банды, я ни с кем не был в ссоре, более того, отлично ладил со всеми. Головорезы относились ко мне, должно быть, со снисходительным презрением, но, во всяком случае, не враждебно. А те пострадавшие, которым я понемногу залечивал их раны и они целыми днями качались в подвесных койках из старой парусины под потолком, уверяли, что я ухаживаю за ними лучше всякой сиделки и что они не забудут меня.

Клето всерьез решил заняться моим обучением. С раннего утра я посещал уроки мастера Тито, познавая науку взлома, карманных краж и язык жестов, именуемый тут безъязыкий, после мной занимался сам Клето. Так что начался мой личный кошмар. Клето лютовал. Все, что я делал, было или совсем плохо, или недостаточно хорошо. Недостаточно высоко, недостаточно быстро, недостаточно далеко. Моя сила и скорость его совершенно не устраивала. Проведя несколько спаррингов он скорчил такую гримасу, будто проглотил лимон намазанный навозом. Вначале я пытался сражаться в той стойке которую мне показывал Энцо, но моего нового наставника она совершенно не устроила. Он так и заявил:

— Это дерьмо оставь для правильных придурков. Чтобы сражаться в стойках, нужно знать базу, а у тебя ее совершенно нет.

Но он очень удивился, когда узнал, что я обоерукий, так тут называли амбидекстров, он тут же вручил мне два скимитара. И мы тренировались с утра до вечера, когда я начинал уже просто падать от усталости. А потом все начиналось снова, бег, прыжки, отжимания, потом шли спарринги. Клето казался даже не двужильным, складывалось такое ощущение, что такое понятие как усталость для него не существует. Я не жаловался, и переносил все тяготы молча. Отчетливо понимая, что все это для моего же блага. Чем и заслужил его расположение.