— Дарий где ты, ты срочно нужен у большого Бена.

Я поспешил в капитанскую рубку, в которой и жил большой Бен, подойдя к Бену, Брогану и Пьетро склонившихся над Удавкой. Я их бесцеремонно растолкал, требуя, чтобы не мешали, в другое время мне такая наглость дорого бы обошлась. Но сейчас всем было не до мелочей. Удавка тяжело с присвистом дышал. На его одежде расплылось большое пятно крови и оно начало засыхать, превратившись липкую корку. Я аккуратно срезал ее по кусочкам, и, когда добрался до рваных кровавых ран на теле, он открыл глаза и посмотрел на нас.

— Я ранен, — сказал он своим тихим голосом.

— Да, дружище, — ответил я.

Он не был мне другом, но это было то немногое, что я могу для него сделать. И встретив его взгляд пронзительно синих глаз, попытался улыбнуться ему, но губы словно застыли, улыбка съехала в бок выйдя кривой и вряд ли ему помогла.

Ран обнаружилось не меньше трех, впрочем, сказать наверняка было трудно. Через живот шла ужасная открытая глубокая рана, по-видимому, от изогнутого ножа в виде когтя. Скорее всего, острый кусок металла располосовал ему все кишки, потому что от живота сильно пахло мочой и испражнениями, и была черная кровь. Раны зияли также в груди и на бедре. Трудно было оценить тяжесть повреждений, нанесенных его внутренним органам. Просто чудо, что он еще не умер, но ему оставалось жить считанные часы, а то и минуты, и я был абсолютно бессилен.

— Дела очень плохи? — Большой Бен и сам это видел, но решил уточнить.

— Да, я кивнул ему. — Я ничем не смогу помочь ему.

Но я не учел, до какой степени привязывала Удавку к жизни надежда, что его спасут. А услышав мои слова, он словно провалился в черный колодец. Он резко побледнел, кожа, упругость которой поддерживало лишь сила воли и надежда, обвисла.

Его глаза прояснились, как будто он сморгнул пелену, застилавшую их, и он обвел взглядом деревянные стены, словно видел их в первый раз. Броган стоял молча, хмурясь еще больше, его рот напоминал перевернутую подкову. Удавка посмотрел на нас, его глаза вылезали из орбит от страха — то был беспредельный ужас человека, осознавшего, что смерть была уже внутри, затапливая его тело. Это выражение лица я хорошо запомнил, в последующие недели и годы я часто его наблюдал, слишком часто…Но тогда, в тот день, это было для меня впервые, и все что я мог для него сделать, это шепотом попросить Полночь забрать его страх. Когда она перетекла в его тень, набухнув, я почувствовал, как в желудке появляется склизкий комок давно забытого чувства, и кожу черепа стягивает страх сродни тому, что испытывал он.