* * *
Приказ пришёл к полудню.
Меня вызывали вниз, в гавань, к адмиралу — не запиской через писаря, а живым вестовым с миноносца. Мичман был знакомый, чёрный от угля, весёлый той нехорошей весёлостью, какая бывает перед большим делом. Говоря, он всё поглядывал вниз, на гавань, — его туда тянуло.
— Собирайся, лейтенант, — сказал он. — Свистят. Того выполз из-за Эллиотов со всей силой, идёт к Артуру — не то блокаду крепить, не то запереть нас в гавани намертво. Адмирал выводит эскадру встречь. Тебе — твой отряд миноносцев, как обещано. Велено быть к ночи.
— А крепость? — спросил я. — Кто её удержит без флотских пушек, если нас уведут на воду?
— А это, брат, уже не наша забота, — сказал мичман. — Наша забота — Того. Не разобьём его в море — крепость и при пушках не устоит; разобьём — так, может, и пушки вернутся назад. Одно к одному. Собирайся, свистят.
Вот он и раздался — тот свисток, о котором Макаров упредил меня загодя. И раздался именно теперь не зря: крепость сушей не удержать вечно, крот дороется до Высокой, а с Высокой достанет и до эскадры на приколе. Единственный срок, когда флот ещё волен драться сам, — сейчас, пока гора наша. Макаров рассудил это прежде меня и уже выводил корабли. Того шёл к Артуру — и Артур выходил ему встречь.
Я оглядел батарею напоследок: закопчённые орудия, серого от бессонницы Свиридова, отбитый ночью люнет. Тут оставалась половина меня — форт и приговорённый Кондратенко, которого я так и не выучился беречь.
— Свиридова за меня, — сказал я комендорам. — Слушать сухопутного, как меня. И держите люнет.
Комендоры молчали. Свиридов козырнул перевязанной рукой.
И я пошёл за мичманом вниз — с горы, через город, к гавани. Дорога вела мимо всего, что осада успела наделать за эти недели. Мимо разбитых снарядами домов с вывернутым наружу нутром. Мимо вереницы носилок, что тянулась с фронта к морскому госпиталю. Мимо баб, набиравших воду под свист случайных перелётов — буднично, будто иначе тут и не жили. Под сапогами хрустело битое стекло.
У самой гавани мичман прибавил шагу.
— Живей, лейтенант, — бросил он через плечо. — Пары разводят, ждать не станут.
Эскадра стояла на рейде чёрными тушами. Над трубами поднимались дымы, пахло углём и мокрым железом. У пристани уже постукивал машиной катер. Я нагнал мичмана и пошёл с ним рядом — к катеру, к миноносцам, к тому делу, что ждало меня на воде.
Глава 16 «Горло»
«Расторопный» тронулся головным, без огней, малым ходом. Я повёл «Сторожевой» ему в кильватер; третьим шёл «Смелый» Огарёва, четвёртым — приданный нам взамен погибшего «Стройного» «Разящий», из дозорной смены, тихий и старательный, как новичок в чужой артели. В горло мы пошли первыми — как и было велено.