Я стоял на корме и смотрел, как уходит назад Цзиньчжоуский залив. Где-то там, по дороге на юг, отходили к Артуру остатки Третьякова. А правее, за низким мысом, в вечерней дымке лежал ещё не тронутый, целый, со складами, молами и доком город — Дальний. Через день-два японец его возьмёт и сделает своей базой: пристанью для осадных пушек, что станут потом крушить Артур.
И впервые за эти три дня то бессилие, что давило меня в окопе Хвостова, отпустило. Дальний, в отличие от Фока с его резервами, был делом, до которого я дотягивался. Оборонить его нельзя. Но не отдать целым — можно.
До Артура было полсуток хода — и эти полсуток я простоял на корме, подбирая слова, которыми буду ломать в штабе чужое «нет».
Глава 9 «Дальний»
В Артуре меня выслушали и сказали «нет».
Я приехал с Цзиньчжоу к ночи, грязный, прокопчённый, с одной мыслью — я вёз её через все полсуток хода. Шла середина мая; у японца на устройство в Дальнем оставались считаные дни, у меня, чтобы ему помешать, — и того меньше. Наутро выложил её в штабе так коротко, как умел: Дальний надо уничтожить. Весь. Док, краны, молы, склады, электростанцию, водокачку, паровозы — всё, что японец возьмёт через день-два и обратит против нас. Не оборонить — на это нет ни людей, ни времени. А оставить целым — значит своими руками подать Ноги готовую пристань под его осадные пушки.
В комнате сидели сухопутные — полковники, два генерала, штабная мелочь по углам. С краю, особняком, сидел и Макаров: дело касалось моря, и он приехал, но пока молчал, предоставив говорить мне. Сухопутные слушали меня, лейтенанта, с тем особенным терпением, с каким слушают человека не своего ведомства, который лезет не в своё дело. А когда я кончил, мне ответили всё то, что я и ждал услышать.
Что Дальний — казённое имущество на десятки миллионов рублей, и жечь его без высочайшего соизволения никто не вправе. Что приказа на уничтожение нет, а есть приказ оборонять. А ну как ещё отобьём — тогда город понадобится самим. Что паниковать рано. Что флотскому лейтенанту негоже учить сухопутное начальство, как распоряжаться тылом.
Каждый довод по отдельности был не глуп. Все вместе они вели в одно место — туда, где японец входит в целый, нетронутый порт и разворачивает в нём базу для смерти Артура. Я знал, чем это кончится, — знал так, как не докажешь. Видел однажды, как Дальний достаётся врагу исправным. Как из его гавани потом идут на Артур поезда с осадными пушками. Но «я знаю» к делу не подошьёшь, а другого доказательства у меня не было.
Поэтому я говорил то, что можно было сказать вслух. Что японец взял Цзиньчжоу и до Дальнего ему теперь полперехода. Что порт без перешейка не обороняется — это азбука, и оборонять его всё равно нечем. Что миллионы рублей, которые жалко жечь, обернутся сотнями жизней, как только из этой гавани на Артур пойдут осадные пушки. Что лучше своими руками обратить своё добро в пепел, чем подарить его врагу исправным. Доводы были верные, и я видел, что иные из сидящих это понимают. Но решаться без приказа никто не хотел. Меня выслушали и опять сказали, что приказа нет.