— Никита… я сейчас…
— Давай, девочка.
Оргазм обрушился внезапно. Меня выгнуло на столешнице, дыхание оборвалось, а из горла вырвался сдавленный крик. Я вцепилась пальцами в край стола, пока по телу одна за другой прокатывались острые волны удовольствия. Никита продолжал двигаться, продлевая каждую из них, пока я не начала дрожать от болезненной чувствительности. Мои сокращения окончательно сорвали его контроль. Никита глухо застонал, двигаясь всё быстрее и беспорядочнее, а затем резко вышел из меня. Я почувствовала горячие брызги на животе и груди.
Я лежала на холодной столешнице, и спина уже начинала ныть от твёрдой поверхности, но пошевелиться не было сил. Только смотрела на него сквозь полуприкрытые ресницы. Никита стоял надо мной, тяжело дыша. Грудь всё ещё часто вздымалась, несколько тёмных прядей прилипли ко лбу, на виске блестела испарина. Он не отпускал меня ещё несколько секунд. Просто смотрел.
На кухне стояла такая тишина, что было слышно только наше сбившееся дыхание. Я медленно открыла глаза. Никита смотрел так, будто видел меня впервые. Без привычной жёсткости, без злости. Он осторожно убрал прядь волос с моего лица и медленно провёл большим пальцем по щеке. Очень бережно, будто сам до конца не верил, что всё это действительно произошло.
Я отвела взгляд. И только теперь почувствовала, что меня начинает мелко потряхивать. Он осторожно сжал мою ладонь.
— Кать...
Я подняла на него глаза.
— Ты как? В порядке?
Я молча кивнула. Он продолжал смотреть на меня ещё несколько секунд, словно хотел убедиться, что я не вру.
— Точно?
Я невольно усмехнулась.
— Сама ещё не поняла.
Уголок его губ дрогнул, он едва заметно кивнул. Потом медленно выпрямился, отвернулся к окну. Провёл ладонью по лицу, тяжело выдохнул. Несколько секунд Никита стоял неподвижно, спиной ко мне. И почему-то именно тогда я вдруг поняла... Он тоже пытается прийти в себя. Понять, что мы только что натворили. Наконец он обернулся и снова подошёл ко мне. Наклонился и без единого слова осторожно поднял со стола. Сел на стул, усадив меня к себе на колени. Я не сопротивлялась. Не потому, что всё простила. Не потому, что стало легче. Просто сил больше не осталось. Я уткнулась лбом ему в плечо и закрыла глаза. Его ладонь медленно прошлась по моим волосам. Никита прижал меня к себе крепче и невесомо поцеловал в макушку — так бережно, будто боялся разрушить хрупкую тишину между нами. А затем негромко усмехнулся. Скорее самому себе, чем мне.
— Блядь... — Я почувствовала, как он покачал головой. — Я ведь почти ушёл.