— Очень сильно люблю. Никого и никогда я не любила так, как его.
Глаза Кристины округлились. Она прижала ладонь к груди и заговорила с преувеличенно трагическим выражением лица:
— О боже, какой ужас… Катя Аверина любит этого козла? Самовлюблённого мудака, сраного диктатора, вонючего абьюзера и эмоционально недоступное бревно, которое вместо нормального разговора умеет только командовать и портить женщинам жизнь?
Она почти дословно повторяла определения, которыми я сама награждала Никиту много лет.
— Кристина, пожалуйста, не мучай меня.
Она посмотрела на меня и перестала улыбаться.
— Прости.
Её пальцы легли поверх моих.
— Я всё ещё злюсь, Кать. На тебя, на него и иногда на себя. Наверное, ещё долго буду. Но я вижу, что ты его любишь. И вижу, что рядом с ним счастлива. — Она тяжело вздохнула. — Поэтому благословляю тебя, дочь моя.
Я невольно рассмеялась.
— Спасибо, матушка.
— Живите долго, счастливо и желательно подальше от моего душевного равновесия.
— Постараемся.
Кристина какое-то время смотрела на меня, а затем прищурилась.
— А жениться этот козёл на тебе не хочет?
— Мы этого не обсуждали.
— Разумеется. Признался в любви, поселил у себя любимую женщину и собственную дочь и решил, что программа-максимум выполнена? Сколько можно делать тебе мозги? Пусть женится.
— Кристина...
— Ладно, молчу. — Она перевела взгляд в гостиную и сразу нахмурилась. Максим как раз пытался забраться на журнальный столик, а Алиса с явным интересом наблюдала за новым способом самоубийства. — Пойдём к детям, пока твоя дочь не решила повторить за моим сыном. Максим, слезь немедленно!
Кристина поднялась, и я последовала за ней. Впервые за долгое время рядом с лучшей подругой мне снова было легко и свободно. Не совсем как раньше — слишком многое между нами произошло. Но, возможно, уже достаточно близко к тому, как будет теперь.
50.
Катя
Когда мы вернулись, Никита уже был дома. Его машина стояла возле крыльца. Иван открыл заднюю дверь, а я наклонилась, чтобы расстегнуть ремни детского кресла. Алиса за дорогу успела задремать, но проснулась, едва машина остановилась. Теперь сидела с сонным лицом, прижимала зайца к груди и недовольно щурилась на вечерний свет.
— Приехали, зайка.
Я вытащила её из кресла и поставила на землю. Алиса сразу потянулась ко мне на руки, но дверь дома уже открылась. Никита вышел на крыльцо. Пиджак исчез, верхняя пуговица белой рубашки была расстёгнута, а галстук, который я утром впервые ему завязала, теперь небрежно лежал вокруг шеи. Увидев его, Алиса мгновенно передумала уставать.
— Па!