— По-моему, способ отличный. Я тебе ещё утром его предлагала.
В его глазах полыхнуло желание. Несколько секунд Никита смотрел на мои губы так, будто всерьёз решал, не заткнуть ли меня новым поцелуем. Затем провёл большим пальцем по влажной нижней губе.
— Не провоцируй меня, Аверина. Алиса рядом.
— Я просто хотела посмотреть что там.
— Посмотришь позже. А сейчас сиди спокойно и слушай.
Улыбка постепенно исчезла с моего лица.
— Хватит себя накручивать, — твёрдо произнёс он. — Я всё решу.
— Как ты это решишь! Ты не можешь…
— Могу. — перебил Никита и его взгляд не оставлял места сомнениям. — Больше не читай комментарии, Катя. И не смей оправдываться перед людьми, которые ничего о тебе не знают.
Он стёр большим пальцем влажный след с моей щеки, затем взял за подбородок, заставляя смотреть прямо на него.
— Я разберусь. Это моя задача, не твоя. Ты поняла?
Я молча кивнула.
— Словами.
— Поняла.
— Хорошая девочка.
36.
Катя
Никите нужно было ехать в офис, но Алиса успела щедро украсить его одежду: вчера —картофельным пюре, а сегодня — кашей. Поэтому сначала ему предстояло заехать в Барвиху и переодеться. Он стоял перед зеркалом, с недовольным видом рассматривая пятно на рукаве, и что-то ворчал себе под нос.
— Азаматов, что ты там бормочешь?
— Говорю, что нормальные люди живут в доме, где у мужчины есть чистая одежда, а не заставляют его с утра ездить через половину Москвы за костюмом.
— Бедный Никита. Совсем негде переодеться.
— Моя дочь и моя женщина должны жить в моём доме. Тогда и подобных проблем не будет.
Он произнёс это спокойно и уверенно, будто моё место рядом с ним давно было определено и оставалось только перевезти вещи. Будто мы уже были семьёй, которой на самом деле не существовало. Неужели он не понимал, каково мне это слышать? На мгновение перед глазами снова возникло невозможное: мы втроём в его доме. Картина оказалась такой тёплой и естественной, что мне стало почти физически плохо от того, насколько сильно я этого хотела. Я медленно выдохнула, загоняя её подальше, и сделала вид, будто ничего особенного он не сказал.
— Тебя здесь кто-то держит? Или силой заставляет приезжать?
— Никто. Я сам приезжаю.
— Тогда не жалуйся.
— Я не жалуюсь, Катя. Мне не нравится неудобство — я его устраняю. Скоро устраню и это.
Я выразительно посмотрела на его испачканный рукав.
— Господи, Азаматов, ты ворчишь, как старый дед.
Пальцы Никиты замерли на пуговице. Он медленно поднял на меня глаза, и в них мелькнуло что-то тёмное, откровенно мужское. Только договорив, я вспомнила, чем вчера закончились мои шутки о его пенсии. По выражению его лица стало ясно: он вспомнил то же самое. Взгляд Никиты опустился к моим голым ногам, неторопливо поднялся к краю халата и только потом вернулся к лицу. Уголок его рта приподнялся.