Два года я повторяла, что больше никому никогда не позволю свести отношения к постели. Но стоило Азаматову вернуться, как я сама купила кружево, встретила его в нём и раздвинула перед ним ноги. После лежала в его объятиях и придумывала особый смысл каждому прикосновению, каждому взгляду, каждому слову. А смысл оказался гораздо проще. Утром Никита сам озвучил его Кристине. И как бы я ни пыталась убедить себя в обратном, его слова звучали слишком похоже на правду.
Я замерла, глядя на упавшую сорочку. Затем медленно наклонилась и подняла её. Тонкое кружево всё ещё пахло его парфюмом. Я села на край голого матраса, прижала её к лицу и разрыдалась. Не тихо и красиво, как плачут женщины в кино. Громко, захлёбываясь воздухом и сжимаясь от боли, которую больше двух лет училась не чувствовать. Я плакала из-за того, что услышала. Из-за того, что Никита сказал потом. Из-за того, что поверить первым словам было безопаснее, а поверить последним хотелось гораздо сильнее. Из-за того, что несколько дней рядом с ним снова сделали меня счастливой. И из-за того, что в глубине души я знала одно. Я всё ещё любила Никиту. Наверное, никогда и не переставала. Как последняя идиотка.
30.
Катя
За четыре дня Никита ни разу не приехал. Но из жизни Алисы не исчезал даже на несколько часов. Утром спрашивал, как она спала. Днём — что ела, сколько гуляла и не капризничала ли после сна. Вечером требовал фотографию. Иногда звонил по видеосвязи и молча наблюдал, как Алиса строит башню из кубиков, кормит плюшевого зайца или катает по гостиной подаренный им мусоровоз.
Со мной Никита разговаривал сдержанно и подчёркнуто спокойно. Словно я была человеком, который временно обеспечивал ему связь с дочерью, и ничем больше. Наверное, мне следовало радоваться. Именно этого я хотела: никаких выяснений, обещаний и разговоров о нас. Только каждый раз, увидев его имя на экране, я предательски ждала другого. Что среди вопросов об Алисе появится хотя бы один обо мне. Что Никита снова напомнит: он вернулся не только ради дочери. Повторит, что скучал. Что считает меня своей женщиной. Что не собирается уходить.
Он не повторил ни разу. Возможно, потому что уважал мою просьбу. А возможно, за четыре дня сам понял, что сказал слишком много. Последняя мысль причиняла значительно больше боли, чем я хотела признавать.
На пятый день ровно в десять утра позвонили в домофон.
— Екатерина Андреевна, к вам мужчина. Представился водителем Азаматова, — сообщил консьерж.
Я невольно выпрямилась. На одну совершенно идиотскую секунду решила, что Никита приехал сам. Потом услышала слово «водитель» и почему-то разозлилась.