— Это ничего не решает между нами.
Его взгляд опустился к моим губам.
— Посмотрим.
Никита обхватил меня за затылок и поцеловал. Не коротко и совсем не для того, чтобы поставить точку. Его рот накрыл мой требовательно, язык сразу проник глубже. Он целовал долго, медленно, с той спокойной уверенностью, которая раздражала сильнее любого приказа. Ладонь на груди сжалась, вторая скользнула ниже по животу, подхватила край короткого платья и неторопливо подняла ткань по бедру. Я должна была оттолкнуть его. Вместо этого вцепилась пальцами в рубашку и ответила так же жадно.
Вера оставалась с Алисой в детской. Дом вокруг нас затих, и Никита явно никуда не торопился. Он прижал меня к себе ещё крепче, заставляя почувствовать, насколько именно ему понравилось моё платье, провёл губами по подбородку и снова вернулся к моему рту. Только когда воздуха перестало хватать, он отстранился. Провёл большим пальцем по моей влажной нижней губе, затем опустил платье на место и отпустил.
— Это тоже ничего не решает? — хрипло спросил он.
— Ничего.
Уголок его рта приподнялся.
— Тогда будем решать чаще и регулярнее.
Я направилась к двери, но возле неё остановилась и посмотрела на чемоданы. Они стояли рядом с его кроватью. Мои вещи уже находились в спальне Никиты. Алиса играла в подготовленной для неё детской под присмотром Веры. Внизу для нас готовили обед. А сам Никита вёл себя так, будто всё наконец стало именно так, как должно было быть. Возможно, для него этого действительно было достаточно. Для меня — нет. Но в гостевую комнату я всё равно не ушла.
41.
Катя
К концу августа я прожила в Барвихе уже две недели. Первые дни ещё считала, сколько осталось до возвращения на Малую Бронную. На четвёртый перестала. Не потому, что решила остаться. Просто каждый раз, когда я напоминала Никите о временности нашего переезда, он отвечал своим отвратительно спокойным «конечно» и смотрел на меня так, будто позволял маленькому ребёнку верить в Деда Мороза.
Статьи продолжали выходить. Уже не такие громкие, зато одна грязнее другой. Журналисты добрались до старых фотографий, бывших знакомых и людей, которые видели меня дважды в жизни, но теперь охотно рассуждали о моих привычках, мужчинах и источниках дохода. Кто-то раздобыл мой номер. Первые дни телефон почти не замолкал: незнакомые звонки, сообщения с просьбами о комментариях, предложения «рассказать свою правду» и вопросы, от которых хотелось вымыть руки. Я не отвечала никому. Сам Никита почти ничего мне не рассказывал. Просто каждый раз отвечал одно и то же:
— Я разбираюсь.